Он перевел дух.

– Я не мог смотреть, как она побежит. Я не посмел. Спустился в тоннель, закрыл люк и запер, чтоб она не влезла назад. И побежал по тоннелю. И двух минут не прошло, как я услышал душераздирающий крик. Я узнал голос. Это он кричал. Моя любовь. Кордова. Словно его убивали, словно любимые собаки драли его на куски, отгрызали руки и ноги. Это его губила любовь. Я не остановился. Прибежал в дом, поднялся к себе. Всю ночь прятался под одеялом, и сердце мое грохотало от ужаса того, что я натворил. Я ждал, что Кордова придет ко мне. Понимал, что в отместку он убьет меня, нимало не колеблясь. И однако… я ошибся. Наступил рассвет. Взошло солнце. Небо синее, облачка – как конфетки, будто ничего и не случилось. Будто все это сон.

Он опять затравленно вздохнул, другой ногой оперся на подставку табурета, сложил руки на коленях и нахохлился, будто и сам распадался на куски.

– Ее дальнейшее преображение…

Он осекся, будто сам не постигал своих слов.

– Видите ли, прежде я никогда не верил. Естественно. А теперь от веры было не отмахнуться. Иных объяснений я не находил. Станислас умирал от отчаяния. Он не знал, какую роль сыграл я, – почему-то Александра ему не сказала. Но при каждой встрече я ловил на себе ее взгляд. И понимал: она вспоминает ту ночь, вспоминает, что я с ней сделал. А Станислас пребывал в неведении и умолял меня остаться. Я ему занадобился, поскольку теперь он цеплялся за Бога. Бог – скучный родственник, про которого не вспоминают – не звонят, не пишут, – пока не потребуется серьезная услуга.

Он улыбнулся.

– Я стал незаменим. Прожил с Кордовами еще десять лет. Посвятил себя Станисласу целиком. Растолковывал католическую теологию. Помогал учиться и молиться – за собственную душу, но особенно за душу Александры – душу, которая постепенно, неисправимо темнела. Я посоветовал обратиться к экзорцисту. Но ведь она не была одержима, так? Отнюдь. То было обещание. Сделка. Изучив легендарные исторические пакты с дьяволом, я отыскал возможное решение. Пусть Станислас на место Александры подыщет другого ребенка. Так на так. Одна чистая душа за другую. Александра освободится. И я прочел, что для ритуала, простой передачи долга, не требуется причинять ребенку вред. Достаточно одежды, любого предмета, который принадлежал исключительно ему. Я рассказал Кордове как-то невзначай – я не думал, что он на такое пойдет. Он, невзирая на все свои изъяны, детей обожал. Но он стал ночами уезжать из «Гребня». Шофер возил его в окрестные школы, и там Станислас бродил по игровым площадкам, по стадионам и коридорам, искал потерянные детские вещички. Вернувшись домой с добычей – рубашечками и туфельками, пластмассовыми солдатиками и плюшевыми мишками, – он сгружал это все в мешок и уходил на перекресток. И ночь за ночью, неделю за неделей пытался обменять неизвестного ребенка на Александру. Знал об этом я один. Но не помогало. Ничего не помогало.