– Вы не помните?

Я постучал по своей черепушке.

– Контузия.

– Мы все контужены этой страшной катастрофой, – сказал Сабор.

Бармен подал мне тонкий пузырящийся бокал чего-то максимально далекого от «Манхэттена».

– Чин-чин. – Задушевно посмотрел на меня Сабор поверх своего бокала.

– Ваше здоровье, – сказал я.

Еще до второго глотка появился метрдотель и сказал, что наш столик готов. Мы проследовали за ним в маленький лифт на четырех человек и поднялись на шестой этаж. Двери разъехались, и нашему взору предстал круглый зал со свечами и светящимся стеклянным потолком. В центре висела хрустальная люстра. Панорамные окна в виде изгибающейся стены выходили на ночной Париж. Нас сопроводили по ковру, украшенному гербом-логотипом ресторана, и усадили за безупречный столик с белой скатертью и серебряными бокалами для воды. Перед нами свет прожекторов омывал задний фасад Нотр-Дама, а Сена обволакивала темными волнистыми объятиями острова.

Официант положил на стол томик в два раза толще манхэттенского телефонного справочника. «Le Carte des Vins», – сказал Сабор. Он объяснил, что в «Тур д’Аржан» самый обширный винный погреб во всем Париже. Я огляделся. Это не просто очередное высококлассное заведение, украшенное гобеленами да вручную раскрашенными стенными панелями. Из-за видов и лифта ресторан казался ни много ни мало эксклюзивным клубом. Официанты ходили в отложных воротничках и смокингах с полами. Всюду обеспеченные лягушатники, курят и спорят о пустяках. В паре столиков от нас держалась за руки японская пара. Других очевидных туристов я не заметил.

Подошел мрачный, как гробовщик, официант в смокинге и поставил на стол серебряный поднос с закусками, после чего раздал меню. Сабор стрескал канапешку и потянулся за второй. Я взял одну – идеально белая долька редиса, увенчанная лососевым тартаром.

– Часто здесь ужинаете? – спросил я.

– Двенадцать лет в Париже. Сегодня мой пятый визит. Бедные академики нечасто пируют как короли. Я нищенствующий монах, зависящий от милости редких меценатов.

Голодающий профессор смел еще две закуски. На подносе остались три. Я съел мадлен с начинкой из анчоуса и оставил прочее своему прожорливому гостю.

– Что порекомендуете? – Я открыл меню.

– Non! – Сабор отнял у меня прейскурант. – Вы обязаны взять утку. В «Туре» нет другого выбора. Каждую утку растит семья Террель. На семейной ферме в Шалане. Каждая получает номер! Возраст – только от шести до восьми недель. Их душат, чтобы сохранить кровь для соуса. Вы увидите. Il est magnifique. Почти средневековое блюдо.