Пуля лежит на полу. Почерневшая от пороха, темно-коричневая от свернувшейся крови.

Она снимает операционный халат, теперь на ней только розовая маечка.

Несколько сантиметров выше или глубже, и он бы скончался. Не было бы больше Тима.

Но он живуч. Крепче всех, кого она встречала. Он справляется с тем, что не по плечу больше никому. Она поняла это в первый же раз, когда увидела его, на расстоянии, в баре, и сейчас он такой же.

Она ложится рядом. Близко. Он теплый и крепкий, как спящий хищник, как те усыпленные тигры, которых им дали погладить в национальном парке города Чиангмай в Таиланде.

Она целует его в лоб, он моргает, как будто просыпаясь, она целует его еще и еще, на этот раз в губы. Иногда нужно будить того, кого любишь. Он отвечает на ее поцелуи. Она не знает, отвечает ли он ей здесь, в этой комнате, или во сне, но она чувствует, что он с ней. Она шепчет ему в ухо, Тим, я здесь, я с тобой. И это голос Ребекки, ее дыхание у меня на шее, он просыпается, она здесь, она приехала, чешется бок, что-то тянет и давит внутри. Я жив, и Ребекка здесь, и нет ничего слаще ее губ, мягкие, теплые, тяжелые губы, я чувствую их на своих губах, он пытается сесть, но она не дает.

Тихо, тихо, я здесь, ее руки на его груди, пальцы пробегают по его волосам, шее, рисуют кружочки вокруг его сосков, она целует его все ниже. Я голый. Он ощущает ее всю, смотрит в ее карие глаза, ты на самом деле здесь, Ребекка, ты здесь.

Ты всегда должна быть здесь.

Он поднимает руки.

Гладит ее спину, залезает под ее маечку, чувствует ее теплую влажную кожу, как будто это его собственная. А она жадно заглатывает его, как будто ей этого не хватало, и ему этого не хватало, он пытается увидеть ее, но его зрение ограничено полуметром. Она садится на него верхом, он расслабляется, опускает ладони на простыню, смотрит на Ребекку, на ее белый контур в тепле, на ее нагое тело в окне, где блестела вода, когда он ее разбудил. Они должны не шуметь, чтобы не разбудить Эмму, воздух вентилятора пружинит об их кожу, она двигается, охватывает его, медленно, тепло и осторожно, стенками, налитыми кровью, вверх, к началу ее сути, до самого конца, я сейчас умру, слишком опасно, но Ребекка лучше знает, она никогда бы не делала того, что опасно.

Она движется вперед, осторожно, как дышит, находит те точки, которые нужны, использует его, знает, как это делать, и говорит Тим, Тим, Тим. И он шепчет, ты здесь, ты здесь, ты здесь.

Над автодомом пролетает самолет, летит слишком низко и заглушает их мысли, их шепот. Она снова наклоняется назад, вздрагивает, движется, и он стал ею. В этот миг, длиной в секунды, они превращаются в одно целое. Больше ничего не нужно, они вместе, и все это любовь. Простое и чистое чувство любви и принадлежности друг другу, не надо быть людьми, можно на мгновение превратиться в одно животное, такое чудесное отрицание своей природы. Он пытается дышать, и она пытается дышать. Но они быстро сдаются, еще не пора наполнять легкие воздухом. Она настойчивее в том, чего она хочет, их влага общая, темнота тоже. И вдруг все становится белым, все создается, исчезает, она замирает, шепчет, «Мне так этого нехватало, Тим», и они засыпают. Без боли, но уставшие, будто из них выжали все соки, но живые.