Буквально через несколько секунд после того, как мы пересекли городскую черту, Робин воткнула мигалки. Меня это не удивило. Ее «земля». Вполне объяснимо. Я зарулил на парковку какого-то продовольственного магазинчика и вырубил мотор. Все принимало нехороший оборот, и я ее ни в чем не винил. Мы встретились на асфальте перед капотом ее машины. Она вся состояла из острых углов и отрытого неудовольствия. Держала руки по швам, пока не подошла вплотную, после чего тут же влепила мне оплеуху, от души.
Я смирился с этим, и Робин сделала это еще раз. От второй пощечины можно было бы и уклониться, но я не стал. Ее лицо было полно неистового гнева и намека на слезы. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но была слишком взвинчена. Отошла в сторонку и остановилась, отклонившись от меня всем телом. А когда повернулась обратно, эмоции вновь оказались словно за бронированным стеклом. Я видел лишь намеки на них – какие-то темные вихри, но ее голос был безупречен:
– Я думала, мы обо всем договорились. Ты и я. Одна команда. Я сделала свой выбор. Мы об этом говорили. – Робин подступила ближе, и я увидел, что гнев сменила обида. – О чем ты вообще думал, Адам?
– Я пытался защитить тебя, Робин. Я не знал, как далеко все это зайдет, и не хотел тебя впутывать.
– Только вот не надо, – сказала она.
– Могло произойти все что угодно.
– Не оскорбляй меня, Адам. И даже и на минуту не думай, что Грэнтэм идиот. Никто никогда не поверит, что вы приехали туда просто дружески поболтать. – Робин опустила руки. – Они там досконально все осмотрят. И если найдут что-то инкриминирующее, тогда сам Господь всемогущий ничем не сможет тебе помочь.
– Он поджег ферму, – произнес я. – Он напал на Грейс, пытался убить меня.
– И убил своего собственного сына? – последовали ее холодные слова. – В эту игру замешаны и другие стихии. Те вещи, которых мы не понимаем.
Я отказывался давать задний ход.
– Значит, буду иметь дело с тем, что у меня под носом.
– Все не так просто.
– Он заслужил это! – выкрикнул я, сам оцепенев от силы своей собственной реакции. – Этот поганец заслужил смерть за то, что натворил! То, что он сделал это сам, – правосудие в самой идеальной его форме!
– Да иди ты к черту! – Робин принялась расхаживать взад и вперед, и там, где ее бронированное стекло подалось, я увидел черный туман. – И это дает тебе право претендовать на гнев – будто ты единственный, кто пострадал? Что в тебе такого особенного, Адам? Ты сам прожил всю свою жизнь так, будто тебе никакие законы не писаны. Ты лелеешь свой гнев, словно это