Ищи цепочку. Воспоминание. Ведь мозг ничего не забывает. Забываешь только ты сам. Так сказал полицейский психолог. Угроза его детям. Их имена. Вот цепочка Фредрика.
Он остановил видео. Больше ему смотреть было не нужно. Тьма расступилась, и воспоминания пролились на него. Теперь он вспомнил, что случилось тем вечером.
Гнев поднялся в сердце. Это была его ахиллесова пята. Это была ахиллесова пята всех полицейских. Дети. Сюда заходить запрещено. Вскипев от адреналина и желания применить силу, Фредрик резко развернулся. Педер Расмуссен был одного с ним роста, но намного мощнее, в объемном коричневом пальто. Расмуссен отбросил мобильный и поднял кулаки. Круглая блестящая голова блестела, маленькие косящие глаза сощурены. Он искривил пасть в надменной ухмылке.
– Теперь ты меня узнал?
И Фредрик набросился на него. Поднял свою трость эбенового дерева, но Педер Расмуссен был подготовлен к удару. Не успел Фредрик замахнуться, как Расмуссен прибавил скорости и головой и плечом ударил Фредрика в грудь. Из Фредрика выбило воздух, и он отпрянул назад и упал на пешеходную дорожку. Голова встретилась с асфальтом, и лучи белого, красного и желтого цвета выстрелили перед глазами. Он ощутил вкус крови во рту и жгучую боль в шее и затылке.
Фредрик ждал, что громила прыгнет на него. Но этого не произошло. Он услышал громкий стон, как будто два тела с разбега столкнулись, и ругань Андреаса.
Фредрик перекатился набок. Тепло крови, текущей из затылка, его испугало, и он поднялся на колени. Асфальт был холодным и жестким. В висках стучало от возбуждения, и он поднял голову.
Складка из жира и мускулов толстым кольцом опоясывала шею Педера Расмуссена. Широкие плечи расправлены, а руки напряженно тряслись. Он сидел верхом на Андреасе, пытаясь сделать удушающий захват, но Андреас извивался, отбрасывал его руки, старался бить в бока, по почкам и ребрам. Но Расмуссен был слишком силен. Слишком мощен. И он вот-вот вцепится в горло Андреасу.
Фредрик с трудом поднялся на ноги. Трость лежала рядом, он схватил ее и тут же замахнулся и ударил. С глухим стуком шишковатый наконечник трости попал около уха Педера Расмуссена. Гигант накренился на бок и рухнул, издав какие-то журчащие звуки. Но тут же поднялся, и их взгляды встретились, когда Фредрик, наклонившись над лежащим товарищем, ругался матом. Расмуссен не истекал кровью, но вмятина на одной стороны головы росла и росла. Он стоял на обеих ногах, качаясь вперед-назад на подошвах ботинок. Выражение его лица понять было невозможно. Удивление? Или что-то мрачнее? Смирение?