Сгустившиеся сумерки вот-вот превратятся в непроглядную ночную тьму. Вернее, в моем-то районе рядами стоят фонари и достаточно светло, а вот там, где обитает доктор филологии, в старом городе, совсем другая ситуация. И сейчас там не найти не то что телефона в сугробе, но и самого сугроба.

И времени слишком мало. Через двадцать минут я должна выйти из дома.

Выходит, что на помощь Сергея я рассчитывать не могу.

Легкий холодок пробежал по спине. Сергей и его машина были важным звеном в плане моего побега. А теперь, выходит, эта цепь разорвана…

Придется вызвать обычное такси.

О Господи!..

Я вдруг осознала, что в эту переломную ночь, в ночь, которая может стать для меня последней, я осталась без средства связи и без транспорта, на котором намеревалась совершить побег.

Состояние спокойствия и радости стало таять, постепенно сменяясь почти животным страхом, и уверенность в том, что помощь близка, заметно поколебалась.

Повинуясь непонятному чувству, я села на пол перед потухшей елкой и обвела взглядом комнату — старинные бархатные шторы, большое окно с низким широким подоконником, на котором стояли разноцветные герани и еще один цветок, названия которого я не знала. Наклонив фиолетовый колокольчик и приподняв, как руку, длинный острый листок, цветок как будто провожал меня. Я вздрогнула от этой странной ассоциации. Двигаясь по стенам, взгляд мой тяжелел, и та же тяжесть проникала внутрь и оседала глубоко на дне души. С разрывающей сердце тоской я оглядела фигурки ангела и лисы, стоящие на полке, висящую на стене фотографию бабушки, сложенные на стуле чистые простыни…

И все это было наполнено трагической неподвижностью и безмолвием, будто прощалось со мной.

Наконец, тиски сжали сердце так сильно, что я опустила голову, уставясь в потертый паркет. И почувствовала, как, помимо воли, из уголков глаз выползают крупные горькие слезы.

Старинные часы на стене дрогнули и разразились низким боем.

И я поняла, что времени больше нет.

Часы еще продолжали бить, когда я застегнула ботинки, накинула на голову капюшон старой куртки и вышла на лестничную площадку.

Дрожащей рукой заперла дверь и услышала вдалеке последний, девятый удар.

Не знаю почему, я постояла перед дверью еще немного, глядя на металлические цифры «59». Девятка была прибита немного криво. Почему-то я заметила это впервые.

Наконец, с упавшим сердцем я отошла от двери.

Лифт вызывать я не стала, а медленно пошла по лестнице, глядя на нее так, будто также видела в первый раз; и мне казалось, что ее гладкие широкие ступени обнимают мои ноги.