Я приезжала сюда прежде, точно так же могла пройтись по улицам, встретить старых знакомых. Я видела то, что окружало меня в детстве, я говорила с людьми, которых знала, когда была еще девочкой. Они что-то говорили мне, я кивала головой, сочувствовала, сокрушалась, соглашалась или возражала…

На самом деле я внутренне оставалась совершенно холодна. Меня не касалось все это. Я точно знала, что у меня есть мой собственный дом, далеко отсюда. Там меня ждет мой муж, мои собственные проблемы, мои знакомые…

Сейчас ничего этого у меня не стало. Вероятно, поэтому мои ощущения в тот день были как бы целиком из моего прошлого, манили меня, притягивали. Как написал поэт Валерий Перелешин: «Это сердце мое возвращается к милым пределам…»

Нет, не случайно Перелешина — бразильского затворника — назвали «лучшим русским поэтом Южного полушария»…

Мама уже смирилась с тем, что я отказалась сидеть с ней дома. Она постаралась понять меня. Не знаю, насколько это у нее получилось, но, во всяком случае, мама сделала вид, что не возражает против мои постоянных отлучек.

— Только береги себя, — говорила она мне, провожая из дома. — А то все только и говорят, что об этих убийствах ужасных. Страх-то какой напал на людей!

«Эх, мама, — подмывало меня сказать. — Еще не так бы все заговорили, если бы узнали всю, полную правду. Ее пока знают только несколько милиционеров, пара чиновников, Павлик и я — твоя дочка. Но я пока не могу тебе рассказать».

Конечно, начальство правильно решило, что не стоит понапрасну объявлять о людоеде. Мало ли к чему это может привести…

Бедняга Франц — какой этой будет для него удар. Все-таки хорошо придумал Павлик, что нужно нам сегодня пойти к нему. Пусть он на своих танцульках будет не один.

Я понимала при этом, что отчасти Павлик преследует и свои собственные, так сказать, корыстные цели. Судя по его глазам, какими он смотрит на меня, и по его редким, но метким репликам, он всерьез изготовился исполнить свое юношеское желание и «прибрать меня к рукам»… Так что поход в клуб мог иметь для Павлика и еще один смысл.

Он же должен был найти какой-то предлог, чтобы вытащить меня куда-то. Разговоры в кабинете прокуратуры не способствуют флирту…

Что ж, я не была против. В конце концов, почему бы и нет? Теперь я свободная женщина и могу распоряжаться собой. К сожалению.

Даже если Павлик жестоко ошибается и наш намечающийся роман ни к чему не приведет, все же это поможет мне развлечься. И не как-то по-дурному, а просто почувствовать себя женщиной. Мне это необходимо.

Я встретила нескольких своих старых знакомых. Все они только и говорили, что о пяти странных и зверских убийствах. Я не сказала никому, что собираюсь писать об этом статью. По опыту, не своему, конечно, знаю, что журналист не должен слишком близко подходить к преступлению. В противном случае излишнее любопытство и неосторожность будут наказаны.