Итак, было действие, подпадающее под признаки убийства и покушения на оное? Было. Доказано.

Идем дальше: можно считать это действие преступлением?

Главное — мотив. Выяснили мы мотив действий Сумина? Точно установили?

Ответ у меня однозначный: да. Аккуратно, столбиком, тщательно нумеруя, записываю доказательства. То, что установлено бесспорно. Ого, список получился солидный. Достаточный, чтобы сказать уверенно: Сумин действовал с целью защиты. Хулиганские побуждения отпадают начисто, нельзя говорить и о мести на почве ссоры, как и о драке — я имею в виду обоюдную пьяную драку, которую натянул Сумину следователь Иванов. Явное нападение совершено на Лягушенко, потом еще более реальное на самого Сумина. Значит, то, что называется общественно опасным посягательством, тоже было. И посягающим причинен вред.

Н-да. Ничего себе вред. Вот здесь-то и трудность.

Жизнь человека…

Но у Сумина не было выбора — на карте тоже стояла жизнь, и потом не надо забывать, он же не думал о столь трагическом исходе! И это как раз тот случай, когда от буквы закона нельзя отступать ни на йоту.

Нападение. Защита. Доказательства. Что против?

Вот: показания Сумина на предварительном следствии. Но они разительно отличаются от тех, что он давал в суде. Эти, последние, подтверждаются другими доказательствами до единого слова.

Показания Реутова — то же самое.

Значит, ничего против. Необходимая оборона. Необходимая оборона.

Остается решить: не превысил ли Сумин пределы этой самой необходимости?

Опять скрупулезно расписываю, разделив листок на две половины: Сумин и потерпевшие.

Баланс явно не в пользу потерпевших. Двое здоровенных пьяных парней, один вооружен кастетом и применяет его, бьет в голову…

Ко мне вдруг возвращается чувство присутствия, испытанное мною во время рассказа Зои Лягушенко, и я вздрагиваю от остро пронзившей сердце безысходной опасности. Словно опять я стою там, во дворе…

— Наташа, Наташа! — голос Лидии Дмитриевны возвращает меня к действительности. — Заканчивай рукопись, скоро Игорь придет. Вы ведь снова мыть собрались? Поешь хоть, пожалуйста.

Я так встряхнула головой, что коллеги мои засмеялись и я рассмеялась тоже.

— А по-моему, ты потрухиваешь просто, — поддраздни-вает меня Алевтина Георгиевна, — элементарно дрейфишь, дорогая.

Возмутиться я не успела, за меня горой стала добрая Лидия Дмитриевна.

— Ничего она не трусит, — возражает моя коллега, — не трусость это — взвешенность. Если хотите, самое ценное качество в судье. Семь раз отмерь, один раз отрежь. Если хотите, я это в Наташе больше всего ценю!