Нужно!

— В следующем квартале есть кафе, — произнес Сполдинг и указал на оранжевый навес с фонарями, протянутый вдоль тротуара. — Остановитесь около него. Я позвоню в посольство.

— Не беспокойтесь, полковник. Время терпит. Я вам верю.

Сполдинг повернулся к немцу:

— Хотите, чтобы я во всем признался сам? Хорошо, слушайте… Вы не нравитесь мне, Штольц. И Райнеманн тоже; я не люблю тех, кто приказывает и следит за мной… Я сотрудничаю с вами, но дружбы заводить не собираюсь.

Наша совместная работа на сегодня закончилась, и я не обязан ни ужинать с вами, ни кататься в вашей машине. Понятно?

— Понятно. Хотя грубовато и, не обижайтесь, неблагодарно с вашей стороны. Ведь сегодня днем мы спасли вам жизнь.

— Так считаете вы, но не я. Высадите меня, я позвоню и сообщу о результатах. Как вы сами сказали, мне врать бессмысленно. Потом вы уедете, а я доберусь на такси.

Штольц попросил водителя остановиться у оранжевого навеса и вновь обратился к Сполдингу:

— Делайте, что хотите. Но если ваши замыслы касаются доктора Лайонза, помните: у ею дома немало наших людей. Чертежи должны оставаться в Сан-Телмо. Таков категорический приказ.

— Я не собираюсь везти домой лишь три четверти материалов. Я не хочу связываться с вашей фалангой роботов.

«Паккард» подъехал к навесу. Сполдинг выскочил из машины, вошел в ярко освещенное кафе, узнал, где телефон.

— Посол уже полчаса пытается с вами связаться, — сказал дежурный. — Говорит, дело срочное. Я должен передать вам номер его телефона, — телефонист прочел цифры.

— Спасибо, — сказал Дэвид, — а теперь соедините меня с господином Боллардом.

— Салун «О’Лири», — послышался в трубке равнодушный голос Бобби.

— Ладно, посмеемся через неделю. Где Джин?

— У себя. Чахнет у телефона, как ты и приказал.

— Из Вашингтона ответ пришел?

— Все в ажуре. Пакет доставили два часа назад. Как у тебя?

— Чертежи — три четверти всех — уже проверены. Но уж слишком много соглядатаев.