— А по-моему, верите, — тихо ответил Фельд. — Лесли пыталась убедить нас, что вы ничего не знаете. Но мы не приняли ее слова всерьез. Теперь я понял: она была права.

Дэвид не сразу сообразил, о ком, идет речь. А потом, конечно, догадался. С болью в душе.

— Как она оказалась в ваших рядах? — спросил он.

— Геролд Голдсмит ее дядя.

— Голдсмит? Это имя мне ни о чем не говорит, — рассеянно сказал Дэвид и тут же через силу приказал себе: «Сосредоточься!» Нужно сосредоточиться и говорить связно.

— Зато о многом говорит тысячам евреев. Он больше, чем кто-либо в Америке, сделал для узников фашистских концлагерей… Он отказывался сотрудничать с нами, пока «цивилизованные, сердобольные» люди в Вашингтоне, Лондоне и Ватикане не отвернулись от него. Тогда он пришел к нам… в ярости. Он поднял бурю, которая подхватила и его племянницу. Возможно, Лесли склонна все несколько преувеличивать, зато она преданна и исполнительна. — Ашер Фельд остановился на миг, и его темные, глубоко запавшие глаза наполнились гневом: — Она встречалась с десятками… сотнями тех, кого Геролд Голдсмит вызволил из лагерей. Она слышала их рассказы, видела фотографии со зверствами фашистов. И готова бороться против них.

— Но зачем было тащить ее сюда, в Буэнос-Айрес? Неужели вы и впрямь надеялись меня переубедить?

Ашер Фельд улыбнулся одними губами:

— Нет, конечно, хотя сама она была наивно уверена именно в этом. А мы ее разубеждать не стали. Ее появление должно было вспугнуть и вас, и немцев, заставить обе стороны действовать впопыхах, а значит, опрометчиво. И, как видите, нам это удалось. — Фельд обвел глазами заваленную трупами комнату. — Если бы не вы, обмен был бы уже расстроен.

Дэвид начал успокаиваться. Лесли Хоквуд, словно поводырь, вывела его из лабиринта безумия. Возникли новые вопросы…

— Я все равно не могу расстаться с мыслью, что Райнеманн купил чертежи…

— Вы что, с ума сошли? — усмехнулся Фельд. — Сколько раз ваши собственные агенты подтверждали, что комплекс в Пенемюнде неуязвим? Разве вы не знаете, что даже немецкие подпольщики бросили попытки проникнуть туда?

— Никто ничего не бросил. За сделкой стоит именно немецкое подполье.

— Если это так, значит, они, — Фельд указал на трупы на диване, — были немецкими подпольщиками. Но вы сами знаете, — «Хагана» таких не казнит.

Сполдинг взглянул на еврея с негромким голосом и понял: он говорит правду.

— В тот вечер, — быстро продолжил Дэвид, — на Авенида Парана, когда меня избили… я видел документы. За мной следили гестаповцы!

— Это были люди «Хаганы», — ответил Фельд. — Гестапо — наше лучшее прикрытие. Будь эти люди истинными гестаповцами, разве они оставили бы вас в живых?