Уходя в стан противника, Сполдинг старался построить для себя спасительный мостик, сделать так, чтобы враги — или друзья — всегда были готовы обменять его Жизнь на нечто, для них более важное. Этому его научила работа в Испании.

Но сегодня ему не хотелось, чтобы в игру вступали пехотинцы. Ведь есть слишком много способов парализовать его; слишком много до смерти перепуганных людей и в Вашингтоне, и в Берлине, жаждущих его смерти. В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ Сполдинга обесчестят. А в худшем…

Вырванной из рукава полоской ткани он крепко привязал пистолет к голове, узел зажал в зубах и поплыл к шхуне брассом, стараясь держать голову над водой, чтобы не замочить затвор, отчего ему приходилось хлебать грязную, пахнувшую бензином муть.

Он достиг шхуны. О темный борт корабля тихо, но неустанно шлепались волны. Дэвид поплыл к корме, пытаясь увидеть или услышать признаки жизни.

Ничего, лишь непрестанно шумели волны.

На корме было светло, пусто и тихо. Лишь голые лампы раскачивались в такт кораблю. На палубе через каждые три метра стояли крысоловки, толстые пеньковые канаты почернели от солидола и нефти. Подплыв ближе, Дэвид увидел часового, сидевшего на стуле у огромного грузового люка. По обе стороны висело по фонарю, забранному железной решеткой. Сполдинг отплыл немного — разглядеть часового получше. Тот был одет в полувоенную форму охранников поместья Райнеманна. Он читал книгу, что почему-то показалось Дэвиду неуместным.

Неожиданно охранник оторвался от книги. Между пилонами показался еще один человек в райнеманновской униформе. В руках он держал кожаный чемоданчик. Рацию, такую же, как у тех, кого убили на Терраса Верде.

Сидевший на стуле часовой улыбнулся и заговорил по-немецки:

— Если хочешь, можем поменяться местами. Я разомну ноги, а ты посидишь.

— Нет, спасибо, — был ответ. — Ходить лучше. Время идет быстрее.

Часовой с рацией вновь двинулся обходить свой участок. Второй вернулся к книге.

Дэвид подплыл к шхуне. Его руки начали уставать, вонючая вода забивала ноздри. Он ухватился за выступавший указатель ватерлинии, дал мышцам рук и плеч отдохнуть. Шхуна была средней величины, не больше двадцати пяти — тридцати метров в длину. Согласно корабельному стандарту и тому, что удалось разглядеть Дэвиду, каюты справа и слева от рубки рулевого имели четыре, и пять метров длины соответственно, двери в обоих концах и по два иллюминатора с каждой стороны. Если алмазы на шхуне, они, скорее всего, в каюте слева — она расположена в самом спокойном месте и к тому же просторнее. Если Ашер Фельд прав, если двое или трое немецких ученых действительно сидят на шхуне и исследуют промышленные алмазы, они работают в спешке, и уединение нужно им как воздух.