Облокотившись на рыбацкую лебедку, он курил тонкую сигару, от нечего делать пускал во тьму колечки дыма. Рядом стояла автоматическая винтовка калибра 7,62 мм, ее ремень провис до палубы. Винтовка стояла так уже давно — на ремне блестела влага.

Дэвид вынул из брюк ремень. Отошел к иллюминатору и дважды стукнул по поручню бляшкой. Потом еще дважды. Услышал, как заскрипели сапоги часового. Тот не двинулся с места, просто переступил с ноги на ногу.

Дэвид снова два раза стукнул по поручню. Потом постучал еще. Тихий, нарочито равномерный стук должен был возбудить у часового лишь любопытство, но не тревогу.

Наконец, Дэвид услышал шаги. Часовой шел спокойной, расслабленной походкой, не подозревая об опасности. Он, вероятно, считал, что о борт ударяется вынесенная к шхуне прибоем палка.

Часовой вышел из-за угла. Сполдинг стремительно набросил ему на шею ремень, затянул, не дав закричать.

Тот осел на колени, его лицо в тусклом свете из иллюминатора заметно потемнело, губы шевелились от напряжения.

Дэвид не хотел, чтобы пленник лишался чувств; еще нужно было с его помощью открыть задвижку. Он засунул пистолет за пояс, вынул из ножен часового штык-нож, прекрасное ручное оружие, которое очень редко надевалось на винтовку. Приставив его к горлу часового, Дэвид пробормотал: «Эспаньол? Дойч?»

Мужчина в ужасе уставился на него. Сполдинг подтянул ремень. Часовой поперхнулся и попробовал поднять руку. «Дойч?» — вновь прошептал Дэвид. Мужчина кивнул. «Конечно, он немец. К тому же фашист. Одежда и стрижка выдают его. Пенемюнде принадлежит Третьему рейху. И ученых оттуда немцы доверяют охранять только своим».

— Ты или в точности выполнишь мои приказы, — прошептал Дэвид ему на ухо, — или тебе хана. Понял?

Тот беспомощно кивнул.

— Встань и подойди к иллюминатору. Скажешь, что получил срочную радиограмму от… Альтмюллера. Франца Альтмюллера! Пусть откроют дверь и распишутся за нее… Давай! И помни — мой штык наготове.

Ошеломленный часовой поднялся на ноги. Сполдинг подтолкнул его к открытому иллюминатору, слегка ослабил петлю и стал сбоку, сжимая в левой руке ремень, а в правой — штык. «Давай!» — прошептал Дэвид.

Поначалу часовой заговорил вымученно, фальшиво. Дэвид пододвинулся ближе: часовой понял — если он не сыграет свою роль достойно, ему не жить. И постарался от души.

На койках в каюте заворочались. Ученые заворчали было, но стихли, едва услышав об Альтмюллере. С левой нижней койки поднялся невысокий пожилой человек и неуверенной со сна походкой побрел к стальной двери. На нем кроме кальсон ничего не было. Дэвид направился за угол, потащил часового за собой. Щелкнула задвижка. Дверь распахнулась. Дэвид, бросив штык, вытащил пистолет, ударил охранника рукоятью по голове.