Он отвязал пистолет от головы, взял его в руку. Полоску ткани унесло течением; Дэвид крепче ухватился за выступ, посмотрел вверх. Планшир был метрах в двух над водой; чтобы взобраться по крошечным скобам на борту, нужны обе руки.

Дэвид выплюнул скопившуюся во рту слизь, сжал пистолет в зубах.

Он бесшумно перелез через планшир и прокрался к иллюминатору левой каюты. Свет изнутри отчасти загораживала штора. Каюту, как и догадывался Дэвид, освещала одна-единственная лампа, подвешенная к потолку на толстом кабеле. С одной стороны к лампе был прикреплен металлический лист. Сначала Дэвид не сообразил, зачем, но потом понял: лист загораживал свет от стоявшей в углу пары двухэтажных коек со спящими.

В другом конце каюты, у стены — длинный стол, похожий на операционный. Он был накрыт белоснежной клеенкой, на которой на равных расстояниях друг от друга стояли четыре микроскопа. Около каждого была мощная лампа. Запитывались они от 12-вольтового аккумулятора под столом. Перед микроскопами, словно четыре санитара в белых халатах, стояли стулья с высокими спинками.

«Каюта и впрямь похожа на больничную палату, — подумал Дэвид. — Как сильно отличается она от замызганной палубы — настоящий стерильный остров в море отбросов и крысоловок».

И тут он увидел то, что искал.

Пять металлических сундуков, защелки которых запирались на замки. На каждом сундуке было написано:

«Кениг Майнз, Лтд».

«Кениг Майнз, Лтд».

Значит, Ашер Фельд говорил правду.

«Тортугас» — чудовищный обмен, совершаемый через Райнеманна, — это явь, а не кошмарный сон.

Теперь надо было добыть неопровержимые улики.

В Сполдинге перемешивались страх — да, да, страх! — гнев и искушение. Все это заставило его сосредоточиться только на главной цели. Поверить, зная, что эта вера беспочвенная, в собственную неуязвимость, которой провидение якобы одарило его на несколько ближайших минут.

Пригнувшись, он проскочил под первым иллюминатором и добрался до второго, заглянул внутрь; взгляд его уперся в дверь каюты. Новая, стальная, она неспроста была закрыта на задвижку в палец толщиной.

Ученые из Пенемюнде не просто отторглись от внешнего мира, они держали себя, как говорится, под домашним арестом. Поэтому открыть дверь каюты можно только хитростью.

Дэвид осторожно выглянул за угол надстройки. И, конечно, сразу же увидел часового. Тот стоял на палубе, раздраженно скучал, сознавая бессмысленность своего занятия. Но полувоенной униформы из «Ястребиного гнезда» на нем не было. Часовой был одет в просторные брюки и куртку, которые не скрывали его мощного — натренированного — тела. Он носил короткую стрижку солдата вермахта.