После такой «обработки» машина базы МПФ стала такой же замарашкой, как и десятки тех, что встречались на провинциальных дорогах. Сполдинг и Лайонз выехали на шоссе и у трансформаторной будки повернули к Буэнос-Айресу. Сполдинг дал газу; забренчали разбитые панели. У Лайонза на коленях лежала развернутая карта; если она не врала, до Лухана можно было добраться окольными путями, минуя шоссе, и не дать патрулям пехотинцев, что уже, несомненно, высланы с базы, возможность обнаружить машину Дэвида и Юджина.

«Как, черт возьми, все нелепо!» — думал Дэвид. Спастись… спасти и Джин, и себя самого Дэвид мог, лишь пойдя на сговор с врагом, которого он безжалостно бил три последних года. Врагом, которого невероятные обстоятельства… изменники в Вашингтоне превратили в союзника. «Пусть философствуют великие», — так, кажется, выразился Штольц.

Дэвид едва не проехал полускрытые за деревьями ворота поместья Райнеманна. Ведь он был здесь всего один раз, ночью, и привезли его с противоположной стороны.

Дэвид ясно представлял себе, как Райнеманн выкрикивает приказы, и «бентли» и «паккарды» один за другим выскакивают из ворот «Габихтнеста» и мчатся на тихую улочку в Сан-Телмо. А потом — в предрассветные часы — потные от страха наемники едут на уединенный полуостровок под названием Очо Калье. Дэвид с профессиональной гордостью отметил, что ему удалось внести сумятицу в ряды как американцев, так и немцев. И в голове его начинал прорисовываться новый замысел, но пока лишь в общих чертах.

Слишком многое зависело от того, что ожидало его в «Габихтнесте». И от негромких слов Ашера Фельда, в которых сквозила ненависть.

Стоявший у ворот часовой что-то прокричал, четверо других подбежали к машине и распахнули помятые дверцы. Сполдинг с Лайонзом вышли; их тут же обыскали.

Дэвид вертел головой, поглядывая на высокий забор по обе стороны от ворот. Оценивал его высоту, разбирался, как подведено к нему напряжение. От этого зависел его замысел.

Джин пробежала вдоль балкона и бросилась к Дэвиду. Он задержал ее в объятиях на несколько секунд. Хоть ненадолго, но все стало на свои места, и Дэвид благодарил бога за эту передышку.

Райнеманн и Штольц стояли у перил метрах в пяти от них. Узкие глазки финансиста глядели из-под набрякших век на Дэвида одновременно с восхищением и презрением. Был на балконе еще один человек: за стеклянным столиком сидел высокий светловолосый мужчина в легком белом костюме. Сполдинг видел его впервые.

— Ах, Дэвид, Дэвид! Что я наделала! — Джин не отпускала его, он погладил ее мягкие каштановые волосы и тихо ответил: