Дэвид склонился над обмякшим охранником. Вынул у него из кобуры «Люгер», из чехла — большой охотничий нож.

Две минуты двенадцатого.

Дэвид вытер потные ладони о дорогой замшевый пиджак, глубоко вздохнул и стал ждать. Неопределенность была невыносима. Но вдруг он услышал желаемое.

Загрохотали взрывы! Столь громко, столь неожиданно, что он невольно вздрогнул и затаил дыхание. А потом тишину ночи прорезали автоматные очереди.

Внизу на лужайке закричали опричники Райнеманна, помчались туда, откуда раздавались выстрелы. Под его окном, оказывается, сидели пятеро. Справа, у роскошного крыльца, включились еще прожекторы. Раздавались отдаваемые в ужасе приказы.

Дэвид вылез в окно, придерживаясь за подоконник. «Люгер» он заткнул за пояс, а нож взял в зубы: держать его у тела было опасно, а так всегда можно выплюнуть. Потом бочком двинулся вдоль черепичной крыши. До слива было рукой подать.

Взрывы и выстрелы у ворот раздавались все сильнее. Дэвид изумился не столько пунктуальности, сколько размаху Ашера Фельда. Главарь «Хаганы» привел к поместью целую армию вооруженных людей.

Осторожно припав телом к черепичной крыше, Дэвид ухватился за край водосточной трубы, дернул ее, проверил, крепко ли она держится, и повис на трубе, обхватив ее коленями. Потом начал спускаться вниз. Вдруг над головой послышались крики немцев и испанцев и удары ног по дереву. Дверь комнаты, из которой только что выбрался Дэвид, пытались взломать. Тем временем он добрался до балкона второго этажа северного крыла здания.

Ворвавшиеся в комнату распахивали окна, не обращая внимания на запоры — звенело стекло, трещало дерево.

Дэвид съехал по трубе на землю, оцарапал руки об изъеденное ржавчиной железо, но внимания на это не обратил, бросился по конской тропе к темневшим деревьям. Вбежал во тьму аллеи, готовый спрятаться за ближайший ствол при первом же выстреле.

Перевел дух, огляделся и увидел того, кого искал. На балконе, выходившем к бассейну.

Райнеманн выбежал на балкон, выкрикивая приказы с яростью, но без паники. В неразберихе боя он был похож на Цезаря, который приказывал войску нападать, нападать, нападать. За ним показались трое мужчин; он прокричал им что-то, и они тут же бросились обратно в дом.

Сквозь треск автоматов Дэвид услышал, как загудели тросы, и понял, что сделал Райнеманн. Он вызывал с берега реки фуникулер. В самый разгар боя Цезарь решил улизнуть.

Какая свинья! Какая дрянь! Человек без совести и чести…

И вдруг Дэвида осенило: именно из-за Райнеманна его отозвали из Лисабона, заставили — вопреки опасностям и страданиям — приехать сюда, на другой конец мира.