— Райнеманн! Райнеманн! Я здесь! — прокричал Дэвид.

Грузный финансист подбежал к перилам, сжимая в руке автоматический пистолет «Штернлихт». Страшное оружие.

— Тебе конец! Крышка! — Райнеманн начал стрелять. — Уловки тебе не помогут! Мои люди везде! Их сотни! Сейчас, сейчас!.. Выходи, лисабонец. Покажись. Ты лишь приблизил собственную смерть. Думаешь, я пощадил бы тебя? Ни за что! Ну, покажись!

Дэвид все понял. Этот прохиндей не осмеливался бросить вызов людям из Вашингтона, но и допустить, чтобы тень человека из Лисабона легла на его жизнь, не мог тоже. В аэропорт попали бы одни чертежи. Без Дэвида. Его убили бы по дороге. Все очень просто.

Дэвид поднял «Люгер» и нажал курок пять раз кряду. Грузное тело Эриха Райнеманна качнулось назад, потом вперед и перевалилось через перила.

Услышав крики охраны, Дэвид метнулся во тьму аллеи. Бросился, что было сил. Башмаки утопали в рыхлой земле.

И вдруг поблизости испуганно заржали лошади. Дэвид почувствовал запах конского навоза и увидел одноэтажное деревянное здание — несомненно, конюшню. Услышал крики ошеломленного конюха, тщетно пытавшегося успокоить своих питомцев.

На миг Дэвида прельстила мысль воспользоваться лошадью, но он тут же ее отверг. Испуганный конь практически неуправляем.

Забежав за дальний угол конюшни, Сполдинг остановился перевести дух, осмотреться. Позади — теперь уже достаточно далеко — стреляли с не меньшим ожесточением. Дэвид достиг оврага, за которым в полумраке виднелась река. Овраг тоже ограждала изгородь, чтобы кони не поломали ноги на крутых склонах. У реки один за другим зажигались огоньки — отголоски пальбы потревожили и жителей роскошных прибрежных коттеджей.

Вдруг Сполдинг завертелся от испуга. Над ним просвистела пуля! В него стреляли! Его заметили!

Он бросился в траву и отполз в сторону. Почувствовав под собой пологий уклон, Дэвид покатился по нему, пока не ударился о столб изгороди, — оказался у противоположного края пастбища, у опушки леса. Тут он услышал, как злобно завыла собака, учуяв его след. Встав на колени, Дэвид заметил громадного зверя, что несся к нему по траве. Он вскинул «Люгер», прицелился, но сообразил: выстрелить — значит, выдать себя. Переложив пистолет в левую руку, он достал изо рта нож.

Черное чудовище, опьяненное запахом человека, взвилось в воздух. Сполдинг выбросил вперед левую руку с «Люгером». В грудь ударил мускулистый гладкошерстный доберман, отвратительная голова метнулась влево, оскаленные зубы прокусили пиджак и впились в руку.

Сжав нож сильнее, Дэвид изо всех сил вонзил его зверю в брюхо. Хлынула теплая кровь, из собачьей глотки вырвался предсмертный вой.