Капитан решает расправиться, наконец, с этой проклятой непокорностью своего тела, с неподвижностью, которая прижимает его к земле. Рано умирать, ему еще надо покончить с преступником… Он хочет опереться на левую руку и встать и уже бессознательно, в предсмертной судороге сжимает ручку пистолета. Гремит выстрел. Как раз в этот момент Броняк начинает приподниматься. Пуля попадает в переднюю стенку ящика.

Броняк тотчас же садится на место.

Голова капитана падает.

— Павел! — кричит сержант. — Не стреляй. Это я, Франек, сержант Клос!

Сержант находится на галерее, в том месте, откуда виден глубокий проход меж ящиков и бочек. Он замечает свет фонаря, бледное лицо Броняка и его скорчившуюся фигуру. Клоса беспокоит только молчание капитана. Почему он не отвечает? Неужели умирает? Но тогда откуда этот выстрел?

Сержант спускается с галереи по металлическим прутьям арматуры, полный самых худших предчувствий. Надо что-то сказать, но только, чтобы Броняк не догадался, что сейчас совсем не до него. Поэтому он обращается к капитану:

— Павел, лучше молчи. Ты, наверное, устал. Это хорошо, что Броняк у тебя на мушке. Я уже позвонил в управление, через несколько минут оттуда приедут…

Чтобы пробраться в коридор со стороны капитана, сержанту надо пересечь соседний коридор. Он начинает говорить громче:

— Я взял пистолет у охранника и приказал ему с карабином встать у входа. Правильно я сделал?

Сержант не может войти в круг света, потому что Броняк сразу же заметит, что он не вооружен.

Клос исчезает за кучей мешков — он старается как можно громче стучать сапогами по цементному полу — и появляется в конце того прохода, где сидит Броняк.

— О! Ты снова разоружил его своим знаменитым выстрелом! Я всегда говорил, что ты стреляешь так же хорошо, как до войны.

Броняк не видит сержанта, заслоненного световым щитом, только слышит его голос.

Клос идет очень медленно и, наконец, находит то, что ищет. Капитан лежит, прислонившись к ящику левым плечом.

119

Время останавливается для умерших. Они уже не живут, но слышат все, что происходит вокруг, слышат так тонко, что это заменяет им зрение.

Капитан слышит каждое слово сержанта, его медленные шаги и знает, с какой стороны он появится.

Он еще слышит, все понимает — но ничего не может сделать. Не может произнести хотя бы одно слово, шевельнуть пальцем, сказать сержанту все то, что хотел передать Галине.

Когда Клос медленно идет к капитану, внимательно наблюдая за Броняком, — ведь у него нет оружия, — это тянется ужасно долго. «Быстрее, быстрее! — хотел бы крикнуть капитан, — Быстрее, чтобы Броняк не понял, что меня уже нет, что я остался в том неподвижном времени, когда хотел приказать ему не двигаться и не смог этого сделать…»