Несколько секунд молча размышлял.

— Хорошо, — ответил наконец. — Я прикажу, чтобы тебе приготовили комнату. Поговорим спокойно, когда отдохнешь.

Заседание Совета возобновилось в полдень. В Кротоне восстания не было, но все пребывали в напряженном ожидании. Община и город приняли уже двести сибаритов, и с каждым часом прибывали все новые беженцы.

Пифагор занимал свое место в первом ряду среди Трехсот. В ожидании свежих новостей его разум вновь и вновь возвращался к иррациональным числам. «Есть ли какой-то способ им противостоять?» — спрашивал он себя, мрачнея.

От сидения на каменной скамье, холодной и твердой, ныли кости. Надо было приносить с собой подушку, как это делали пожилые гласные. Он наклонился вперед и уперся локтями в бедра, ища хоть какое-то облегчение. Со стороны он казался более ветхим, чем прежде, — хмурым стариком, а не могущественным Пифагором.

Падение пифагорейского правительства Сибариса заставило его усомниться в своих политических чаяниях. Восстание народа против правительства, чья власть основывалась на его правилах, на его политической доктрине, пошатнуло его убеждения. Он чувствовал, что теряет энергию, необходимую для осуществления обширных замыслов, которые переполняли его сознание: Неаполис, этруски, Рим…

Погруженный в раздумья Пифагор не сразу заметил, что почти половина скамей незанята. Не хватало Килона и его сторонников, которых в последнее время в Совете было уже около четырехсот.

В одном конце зала, возле двери, Милон разговаривал с только что прибывшим военным. Закончив беседу, он направился к возвышению. Выражение его лица было, как всегда, решительным, но от Пифагора не укрылось, что слова военного его обеспокоили.

— Только что вернулись наши первые разведчики, — серьезно проговорил Милон. — Преследуя аристократов, сибаритские мятежники очень близко подошли к Кротону. Разбили лагерь менее чем в трех часах конной езды.

Его сообщение вызвало встревоженный ропот.

— Сколько их? — спросил кто-то.

Милон сомневался, стоит ли делиться со всеми тем, что касается лишь военных.

— Пять тысяч человек, — ответил он наконец, — и около тысячи лошадей.

Совет содрогнулся от восклицаний ужаса и изумления. «Как это возможно?!» — спрашивали члены друг друга. У Сибариса никогда не было армии, и вдруг откуда-то появились столь заметные силы, да еще конница. Армия Кротона, если учитывать всех резервистов, достигала пятнадцати тысяч; однако кавалерийский корпус насчитывал максимум пятьсот человек: вдвое меньше, чем армия Сибариса.

Пифагор слушал его с беспокойством, затем снова повернулся к скамье, где обычно сидел Килон. Таинственное отсутствие недруга и всей его группы вызывало у него сильнейшую тревогу.