— Что ты задумал? — прошептал он, покачивая головой.

Глава 100 19 июля 510 года до н. э

Глава 100

19 июля 510 года до н. э

Главк осторожно высунул голову из-за двери общинного здания. Несколько раз огляделся по сторонам, вышел на улицу и поспешно зашагал к воротам общины, съежившись в тщетной попытке сделать свое тучное тело менее заметным.

Солнце скрылось за холмом позади него. Он прибыл в общину еще до рассвета с жалким кошельком золота, двумя слугами и четырьмя стражниками. Это имущество, не считая лошадей и свитков с расчетами показателя, было единственным, что удалось спасти от безумия, внезапно охватившего Сибарис.

Неподалеку от Главка толпились люди, которые, как голодные рыбины, кидались к каждому, кто приходил из внешнего мира. Они жадно ловили любую новость как от прибывших из Кротона, так и от новых аристократов, избежавших резни в Сибарисе.

«А вот и Акенон!» — мысленно отметил Главк.

Между статуей Гермеса и Храмом Аполлона образовался кружок, в котором стояли Акенон и Ариадна, внимательно слушая рассказ какого-то сибарита.

Главк приблизился.

— Акенон! — Он согнулся пополам и несколько раз судорожно вздохнул, пытаясь прийти в себя. — Слава богам, что я нашел тебя.

Акенон повернулся к Главку. Он слышал, что тот был среди беженцев, но до этого момента его не видел.

Прежде чем заговорить, сибарит сладко улыбнулся:

— В последний раз мы виделись, когда ты привел Крисиппа ко мне во дворец.

Акенон кивнул, сжав губы. То, что Главк напомнил об этом, означало, что он собирается просить его об одолжении. Он не был намерен ему помогать, но, по крайней мере, готов был выслушать.

Подошла Ариадна, и Главк чуть отдалился от кружка, чтобы его никто не услышал.

— Ариадна, дочь великого Пифагора, очень рад тебя видеть. Надеюсь, что свитки, которые я передал во время нашего последнего свидания, пригодились.

— Спасибо, Главк, — ответила она более дипломатично, чем Акенон. — Мне жаль видеть тебя в столь бедственном положении. Можем ли мы сделать что-то еще, чтобы облегчить твои страдания?

Они приняли Главка в общину как беженца. Он был посвященным пифагорейцем, взятым под опеку в соответствии с правилами гостеприимства и братской солидарности. Ариадна была добра к нему, но сознавала, что среди особенностей его двойственной натуры присутствует склонность к насилию и себялюбие. Она не могла забыть, как хладнокровно он приказывал убивать других людей и собирался убить их самих.

— Спасибо, большое спасибо, Ариадна. Есть одна вещь, которую ты можешь для меня сделать. Мне удалось взять с собой пару слуг и четверых охранников, но их поселили в гимнасии неподалеку отсюда, по дороге в Кротон. Мне нужно, чтобы они были здесь, со мной. Хотя бы охранники. Пожалуйста, отдай приказ, чтобы их перевели сюда.