Я лежу, глядя на потолок и прижимая к груди подушку. Теперь в своем собственном доме я чувствую себя заложницей, а идея о том, чтобы Элли жила у нас с Ноем, кажется мне абсолютно сумасбродной. Если Элли и ее парень были причастны к той сомнительной ситуации, на что еще они способны? На меня накатывает тошнота, и я прижимаю ко рту ладонь.
Неужели Элли действительно организовала ограбление, зная, что я беременна, что мой муж уехал, зная, через что я прошла… Это отвратительно. А я пыталась сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ей и вытащить из ужасных условий, в которых она находилась.
Тошнота становится невыносимой. Меня рвет долго, до тех пор, пока рвать становится нечем. Желудочный сок жжет слизистую.
Я не хочу тратить свои и так весьма скудные силы, так что закрываю глаза и включаю подкаст, надеясь отвлечься от навязчивых мыслей. Он шумит фоном, а я снова возвращаюсь к старым воспоминаниям. О нашей катастрофической встрече с Лорен в школе, о том, как после нескольких месяцев сущего ада я перевелась в другой колледж и потеряла всякую связь с Ноем. Потом еще несколько лет после окончания колледжа я жила с моей матерью. Мы с Джонатаном встречались всего несколько месяцев. Тогда была пятница, и я ужасно боялась предстоящих выходных, поскольку к тому времени уже выяснилось – Джонатан не милый молодой человек, каким я его считала, а самый настоящий тиран.
И вот в ту пятницу подхожу к дому своей матери, она уже ждет меня. Дверь распахивается прежде, чем я успеваю вставить ключ в замочную скважину.
– Чья это машина у дома?
– Здесь Ной, он хочет с тобой поговорить.
– Н-ной, – заикаюсь я и машинально принимаюсь приглаживать волосы. – В смысле, Ной?
– Он приехал из Канзас-сити.
Я чувствую внезапную слабость.
– Дай мне минутку собраться с мыслями.
Мы обе знаем, что это кодовая фраза, которая означает: вернуться к машине, выкурить сигарету, поправить прическу, освежиться и побрызгаться духами.
– Хорошо, только поторопись, – отвечает она и подмигивает мне.
Когда я вхожу внутрь, они уже мило болтают, как старые друзья. Я с меланхолией вспоминаю наши первые курсы в колледже. Ной иногда приезжал со мной домой и оставался на выходные.
– А просто позвонить ты не мог? – шучу я. Глаза Ноя загораются, когда он видит меня. Он тут же встает, чтобы приветственно поцеловать меня в щеку. Его объятия длятся чуть дольше, чем должны длиться дружеские объятия.
– Ты ни капли не постарела.
– Ной, ты ведешь себя так, словно мы не видели друг друга десятилетия. Мне двадцать четыре, – я закатываю глаза. – Я слишком молода, чтобы выглядеть старой и сморщившейся.