35

Начальник Уилсон встал рано, принял душ, побрился и оделся. Это был особенный день, вслед за которым предстоял день еще более знаменательный.

– Двадцать четыре часа. Может, чуть больше.

Он произносил эти слова в зеркало, пока его пальцы трудились над завязыванием темного галстука виндзорским узлом. Костюм был коричневым. Равно как и туфли. Выходило мрачновато, поэтому начальник тюрьмы вставил в лацкан пиджака свежую розу, которую срезал во тьме небольшого садика рядом с домом. К полудню лепестки ее начнут опускаться. А потом – закручиваться и высыхать, и он может отмечать время по этим лепесткам, все с более легким сердцем по мере того, как они будут вянуть, съеживаться и умирать. Думая про Икса, Уилсон расправил цветок и тихо промычал себе под нос:

– Превосходно.

Вот какой теперь станет его жизнь. Икс умрет, и семья начальника тюрьмы вновь обретет сердце и душу. Они будут путешествовать, будут понемногу исцеляться. Со временем найдут себе место, чтобы начать все сначала – во Франции или, может, в Италии, – какое-нибудь высокое, продуваемое всеми ветрами место с видом на Средиземное море.

Но для начала надо пережить этот день.

– Последний день.

Важно поклонившись своему отражению в зеркале, начальник выключил свет в ванной и тихо двинулся по все еще спящему дому. Возле двери спальни заглянул внутрь, чтобы посмотреть на жену. Она знала лишь, что на следующий день Икс умрет, – ничего не знала ни про деньги, ни про новую жизнь, которые те им обеспечат. Уилсон хотел преподнести ей сюрприз этой новостью, сделать красивый жест. Может, она посмотрит на него так, как смотрела когда-то. Может, ее глаза опять заискрятся.

Более полный решимости, чем когда-либо, начальник тюрьмы вынес свое тяжелое сердце на легкий, сладкий воздух идеального рассвета. Автомобиль завелся с полуоборота. Поездка была полной раздумий, но приятной. Подъехав к тюрьме, он миновал пост охраны и был пропущен за бронированную дверь в подземный паркинг под административным зданием. Гараж был маленький – всего восемь парковочных мест, – и дозволялось пользоваться им лишь немногим. Один из таких людей уже поджидал его там.

– Начальник…

Уилсон, нахмурившись, запер машину.

– Капитан Рипли… Какие-то проблемы?

– Ну, не совсем проблемы… Хотя есть кое-что, о чем вам следует знать.

– Пошли со мной.

В столь ранний час подвальные коридоры были пусты, и начальник прекрасно знал, что Рипли не станет поднимать никакие важные вопросы, пока они действительно не окажутся наедине. Оба вынесли слишком уж много тяжелых уроков, чтобы давно понять, чем может быть чревата неосмотрительность. Икс далеко не случайно умудрялся так много лет жить так, как он жил. Один лишь Уилсон не мог гарантировать те свободы, которыми наслаждался Икс. Никакой начальник тюрьмы не смог бы. И если какой-нибудь охранник вдруг не к месту распускал язык, то расплачивался за это дорогой ценой. Равно как и заключенные. Даже обычные слухи беспощадно подавлялись, и когда тюрьму впервые посетил репортер, вздумавший поднять тему фаворитизма и взяточничества, он исчез так же тихо, как садится солнце. Второй журналист, который появился шесть месяцев спустя, не прожил после этого и недели. Никто не знал, сколько у Икса информаторов в тюрьме и сколько наемников работают на него за пределами ее стен. А вот сам он был в курсе почти всего и почти до всего мог в любой момент дотянуться.