— Могу спирт, — предложил он.

— Расслабьтесь, Илья, — попросил я его. — Я правда не хочу.

— А я, с вашего разрешения, выпью, — сказал он, наливая себе в мензурку из-под лекарств весьма дорогой коньяк.

— Ради Бога, — разрешил я.

Он одним махом выпил коньяк, так выпил, как я пью обычно водку. Я подумал, что он или не пьет вообще, или волнуется. Если верить Сюткину, первое исключалось. Значит, второе. Да и Туровский что-то такое рассказывал.

Когда он задышал посвободнее и перестал таращить на меня глаза, я спросил:

— Илья, что вы можете мне рассказать о Рохлине?

Он прищурился:

— Журналистское расследование?

— Можете назвать это частным, — ответил я. — Хотя не исключаю, что это может попасть на страницы газеты, в которой я работаю.

Он стал еще себе наливать. Надеюсь, что рассказы Сюткина правдивы хотя бы наполовину, и он в состоянии выпить половину бочки. Иначе он скоро лыка вязать не будет с такими скоростями.

— Что я могу сказать о нем? — задумчиво переспрашивал меня тем временем Блудов. — Обычный мужик. Нормальный парень. Надежный.

Опять — надежный. Сговорились они, что ли?

— Он, кажется, любил Ольгу, да? — спросил я. — Ну, вашу эту крупье.

— Любил, — пожал он плечами. — Только лучше бы он этого не делал. Холодная, как рыба, и скользкая, как жаба.

— Вот так, да? — сказал я. — Значит, вы с ней спали?

— Один раз, — поднял он указательный палец. — В первую ночь. Сам не помню, как получилось. Все были пьяны вдребезги. Короче, я с ней, а Костя — с Эльзой.

— Чего-чего?! — опешив, переспросил я.

Ай да Костя, ай да сукин сын! В тихом-то омуте, мама родная!!! Ну, Сюткин, ну, ходок.

Да ты бабник, Костя, с удивлением подумал я.