— В наши дни фотоаппараты бывают всевозможных размеров, — сказал Варак. — При помощи микротехнологии можно изготовить их такими же крошечными, как пуговицы на пиджаке или рубашке.

— О Боже милостивый! — с болью в голосе крикнул Партридж. — Это же мой дом в Арлингтоне! А это…

— Дом конгрессмена Бухбиндера, расположенный в Силвер Спрингс, а также дома еще троих членов вашего комитета. Из-за своей работы вы очень много времени проводите за пределами Вашингтона.

— Кто сделал эти снимки? — еле слышно спросил Партридж.

— Я не могу ответить на ваш вопрос, но готов поклясться, что этот человек находится за тысячи миль отсюда, у него нет негативов и совершенно исключена возможность его возвращения в эту страну. Могу лишь сказать, что это студент университета, занимающийся политобразованием. И приезжал он сюда по обмену.

— Мы так преуспели в своем деле, а сейчас все летит в тартарары из-за проклятой утечки…

— Почему, конгрессмен? — почти ласково спросил Варак. — Эти молодые люди не состоят в комитете. Они не ваши поверенные, не ваши бухгалтеры и даже не заместители. Это дети, которые совершили ужасные ошибки, испытав на себе тлетворное влияние самой могущественной столицы в мире. Избавьтесь от них; скажите им, что их жизнь и карьера будут разрушены, если они не примут помощь и не исправятся, но не разгоняйте свой комитет.

— Нам уже никто никогда не поверит, — едва слышно промолвил Партридж, вперив свой взгляд вперед, как будто разговаривал со стеной. — Мы такие же нравственно испорченные, как и те, кого ищем. Мы лицемеры.

— Никому и не надо знать…

— Проклятье! — вдруг взорвался конгрессмен из Алабамы и нажал кнопку вызова. — Сейчас же сюда! — рявкнул он. Когда Партридж поднялся из-за стола, молодой помощник как раз вошел в дверь. — Ты сопливый сукин сын! Я же просил тебя рассказать правду! Ты солгал!

— Нет, не солгал, — крикнул в ответ юноша, глаза которого за стеклами очков увлажнились. — Ты спросил меня, что происходит, а я сказал тебе — ничего, ничего не происходит. Три-четыре недели назад пару наших людей понизили в должности, и это всех нас напугало. Ладно, мы были глупыми, бестолковыми, и мы все с этим согласны. Но мы никому не причинили вреда, только себе! Мы бросили службу и всякое такое, но тебе и твоим отчаянным парням нет до этого дела. Твой гнусный штат использует нас восемьдесят часов в неделю, затем называет глупыми детками и накачивается нашими наркотиками, которыми мы их снабжали, пока не оказались перед камерами. Чего ты никогда не замечал, так это того, что здесь заново набранный детский сад. Все ушли, а ты даже и не заметил! Остался один я, потому что не мог уйти.