— Какие теперь гостинцы... — тоже вздохнула Настя, по-бабьи подперев щеку ладонью, рассердилась на себя и крикнула: — Садись, кому говорят!

— Да ешьте вы сами! — взмолился Федор и закричал: — Сытый я! Сытый!

Подхватил свою котомку и вышел, хлопнув дверью.

— Чего это он? — недоуменно поглядел ему вслед Степан.

— У тебя спросить надо! — отвернулась от него Глаша.

— Жалостливые какие!.. — буркнул Степан, сел к столу, разломил картофелину, одну половинку отодвинул на середину стола, другую обмакнул в соль и принялся мрачно жевать.

Настя присела рядом со Степаном, взяла отложенную им половинку картофелины и отщипнула от ломтя хлеба.

Когда к столу подсели Глаша и Санька, дверь вдруг распахнулась и в комнату опять вошел Федор. Потоптался у стола, вынул из котомки завернутый в газету сверток, шмякнул его на стол и с отчаянием сказал:

— Вот! Воблина тут. Целая!

— Живем, братва! — закричал Санька, вытащил за хвост здоровенную воблу и принялся хлестать ею о край стола.

Степан оглядел Федора и спросил:

— Сам небось умять хотел? Потому и обедать с нами не садился. Так?

Федор вздохнул и сказал:

— Был такой грех...

— Вот! — удовлетворенно поднял палец Степан. — А чего тогда приволок?

— Растревожили вы меня... — признался Федор.

— Чем это? — сощурился Степан.

— Дак скажешь разве? — мял в руках треух Федор. — У самих есть нечего, а меня зовете...

— Ну и что? — не отставал Степан.

— А ничего! — вдруг рассердился Федор. — Что я, не человек? Размяк!..