«Интересно, как вы на меня тогда будете смотреть, Глафира Ивановна? Тоже как сквозь окошко, или какой другой интерес объявится?»

Степан приподнял голову. Луна светила в спины идущим, лиц видно не было, только два черных силуэта. Странно как-то держат они оружие! Приклад в руке, а дуло завалили за спину. Так охотники по лесу ходят. Только какие сейчас охотники? Степан подождал еще немного, по звуку шагов различил, что неизвестные совсем близко, вскочил, щелкнул затвором винтовки и крикнул:

— Стой! Руки вверх!..

Один из неизвестных присел, охнул по-бабьи и выронил из рук лопату, которую Степан принимал за винтовку. Другая — теперь он уже понял, что это была девчонка, — сказала голосом Глаши:

— Сдурел?

А Екатерина Петровна поднялась, сердито отряхнула юбку и набросилась на Степана:

— Привычку взял людей пугать!.. Для этого тебе оружие дадено? Я вот Ивану Емельяновичу пожалуюсь, он у тебя живо пистоль отберет!

— «Пистоль»!.. — Степан вскинул винтовку за плечо. — Скажете тоже...

Он не знал, куда девать глаза от конфуза. Это надо же так влипнуть! Ну, была бы тетя Катя одна, отругался бы — и дело с концом. А тут Глаха! Стоит небось и посмеивается в темноте. Ходят в неположенное время и еще жаловаться хотят! Степан разозлился и брякнул:

— Сейчас доставлю вас куда следует — разберутся!

— Куда это ты нас доставишь? — зашлась Екатерина Петровна. — Нет, ты слыхала, Глаха! Доставит он нас! А если я тебя лопаткой по одному месту?

— Я при исполнении обязанностей, — оскорбился Степан.

— Мы им, дуроломам, окопы роем, а они ружья на нас наставляют! — остывая, сказала Екатерина Петровна. — Слыханное ли дело, а?

Вот не было печали! С окопов они, оказывается идут. Весь день лопатами махали, спину не разогнуть, а он чуть на землю их не уложил. Еще немного — и скомандовал бы: «Ложись!» Ну, герой! Проходу теперь не будет!..

Степан лихорадочно соображал, как выйти из этого дурацкого положения, ничего не придумал и буркнул:

— Ладно... Можете идти.

Ему показалось, что Глаша фыркнула. Он вытянул шею, но лица ее в темноте разобрать не мог. Видел только, что она отвернулась и плечи у нее подозрительно вздрагивают. Смеется, факт! С чего ей плакать? Небось рада-радешенька, что с ним такое случилось! У Степана даже перехватило горло, хотел прикрикнуть солидно, а вышло, как у молодого петушка:

— Проходите, граждане!

Екатерина Петровна засмеялась и сказала домашним голосом, как говорят в семье с провинившимся мальчишкой:

— Пройдем, тебя не спросим... — Опять засмеялась и сунула ему в руки какой-то мешок: — На-ка вот... Помоги. Все равно тебе обратно топать! Один, что ли, ходишь?