— Вы извините, — сказал Колыванов.

— Все понимаю, — с достоинством склонил голову Сергей Викентьевич.

Колыванов заторопился дальше, Сергей Викентьевич посмотрел ему вслед, потом спросил у Женьки:

— Ваш командир?

— Ага... — кивнул Женька. — Леша!

— Что значит — Леша? — поднял плечи Сергей Викентьевич. — А как по отчеству?

— Не знаю... — растерялся Женька.

— А звание? — продолжал допытываться Сергей Викентьевич.

— Звание?

— Ну да! Прапорщик? Поручик?

— Да ты что, папа? — Женька оглянулся, не слышат ли их. — Просто командир!

— Ну-ну...

Сергей Викентьевич отогнул полу шинели, вынул серебряные часы — луковицу на цепочке — и протянул Женьке:

— Вот, сын. Это тебе.

— Да ты что, папа! Зачем?

Женька только теперь увидел, как постарел за последние месяцы отец. Седыми стали желтоватые от табака усы, морщинистой шея.

— Возьми, — твердо сказал Сергей Викентьевич. — Память будет.

— А как же ты? Пульс у больных... И всякое там...

Чтобы не расплакаться, Женька говорил первое, что пришло в голову.

— А!.. — махнул рукой Сергей Викентьевич и отвернулся.