— Здорово! — не выдержал Степан. — Это я тоже люблю. Бой, дым, огонь!

Глаша улыбнулась и сказала:

— Известное дело! Где драка, там Степан.

— Да я не про это! — Степан даже поморщился от досады. — Я про военное искусство. Это тебе не кулаками махать!

— Может, у тебя призвание, — серьезно сказал Женька. — Талант! В командармы выйдешь.

— А что? Факт! — самоуверенно заявил Степан, подумал и покачал головой: — Нет, братва... Я токарем буду. Как батя.

Про умершего отца он никогда не говорил, вырвалось это у него случайно, и, чтобы никто не вздумал его жалеть, нахально брякнул:

— А потом женюсь!

Увидел широко раскрытые глаза Глаши и спросил:

— Что смотришь? Ей-богу, женюсь! — И чтобы окончательно развеселить ее, добавил: — На образованной. Но Глаша не засмеялась, как ожидал Степан, а как-то неловко поднялась и через пролом в стене вышла из риги.

Степан видел, как она, сгорбившись, пошла к воронке, где сидел у пулемета Кузьма, и спрыгнула вниз.

— Чего это она? — недоуменно обернулся Степан.

Женька покусал губы и сказал:

— Неумный ты все-таки человек, Степа!

— Это почему же? — Степан даже не обиделся.

Женька ничего не ответил и лег на солому, заложив руки за голову. Смотрел на черные стропила, серое низкое небо и насвистывал мелодию старого-престарого вальса.

Степан обескураженно молчал, свертывал «козью ножку» и все тянул шею к пролому в стене, поглядывая на пулеметную ячейку.

Но Глаша не возвращалась, и Степан, так и не закурив, сидел и вертел в пальцах самокрутку.

— А я землю пахать буду, — сказал вдруг Федор.

— Что? — рассеянно переспросил Женька.