— А там еще и кусочек попкорна был, — сообщила Астор. — И мы в микрофон смотрели и могли узнать, где мы были.

— Микроскоп, — поправил Коди.

— Все равно, — дернула плечом Астор. — А еще можно было различить, чей был волос. Козлиный или из ковра.

— Ого! — вырвалось у Риты, все еще несколько ошеломленной и неуверенной. — Я так полагаю, время зря вы не теряли.

— Да, — кивнул Коди.

— Что ж, — захлопотала Рита, — тогда вы вдвоем принимайтесь за домашнее задание, а я приготовлю вам чего-нибудь перекусить.

— О’кей, — сказала Астор, и они с Коди поспешили в дом.

Рита смотрела им вслед, пока они не скрылись за дверью, потом обернулась ко мне, взяла под руку, и мы пошли вслед за детьми.

— Значит, прошло хорошо? — спросила она меня. — То есть с этим… они, кажется, очень… мм…

— Они — да. По-моему, они начинают понимать, что у всякого такого дурачества имеются последствия.

— Ты же не показывал им ничего чересчур мрачного, да?

— Ни в коем случае. Даже крови никакой.

— Хорошо, — произнесла она и припала головой к моему плечу.

Видимо, это входит в цену, которую приходится платить, когда собираешься жениться. Возможно, таким образом она метила свою территорию, и мне следует радоваться, что она не выбрала для этого традиционный для животных способ. Во всяком случае, не очень-то я и впрямь понимаю, зачем выказывать симпатию через соприкосновение тел, вот и чувствовал себя не в своей тарелке, тем не менее обнял Риту, поскольку знал, что таким должен быть у людей правильный отклик, и мы проследовали за детьми в дом.

Вполне убежден, что неверно называть это сном. Только ночью в моей несчастной, истерзанной голове вновь зазвучали музыка с пением и лязг металла, которые я уже слышал, вновь появилось ощущение жара на лице, и волны дикой радости вздымались из того особого места внутри, которое давно уже опустело. Я проснулся в прихожей у входной двери. Я держался за дверную ручку, готовый ее открыть, весь в поту, довольный и удовлетворенный. Я совсем не испытывал тревоги, хотя, наверное, следовало бы.

Мне, конечно, знаком термин «лунатизм». К тому же из лекций по психологии на первом курсе мне известно, что причины хождения во сне обычно не связаны со слушанием музыки. И еще где-то в глубине души я понимал, что должен испытывать беспокойство, тревогу, ощущать, как мурашки ползут по телу из-за того, что творилось в моем мозгу, пока он отключен. Чему там было не место, невозможно, чтобы это попало туда, но все же попало. И это пугало больше всего.

В Аудитории Декстера музыка не принимается радушно. Я не хотел ее. Я хотел, чтобы она ушла прочь. Но она все равно явилась, звучала и против моего желания делала меня сверхъестественно счастливым, а потом бросила меня у входной двери, явно стараясь выставить наружу, и…