Еще будучи частью того мира, лет восемь назад, он написал, что, возможно, официальным лицам стоит воздержаться от комментариев по ходу следствия. Не рассказывать о деталях убийства семьи Хабиба, так как преступник, посмотрев это, может счесть такое внимание наградой для себя, причем независимо от того, будет ли он представлен в негативном или позитивном свете. Если преступление было совершено им для привлечения внимания, то лучше лишить его такого приза, и, возможно, следующие его шаги будут продиктованы яростью, что приведет к ошибкам. Но, насколько мне известно, никто Заура не послушал. Я вспомнил его реакцию на нашу первую встречу, вспомнил, как он удивился тому, что так быстро появился журналюга. А затем, едва дороги открылись, все, кто только мог, отправили в село свои съемочные группы. Мне были известны как минимум два случая, когда особо настойчивым журналистам хорошенько досталось от местных жителей. Благо к тому моменту я уже был дома, наслаждался «победой» и заодно, на всякий случай, гуглил контакты психотерапевтов Махачкалы.

Далее Заур задавался вопросом о первоначальной цели преступника. Был ли это отец или же девочки? Результаты показали, что сексуального насилия не произошло, но полностью отрицать сексуальный контекст не стоило. В одном из случаев присутствовало удушение, что свойственно насильникам.

– Чтоб тебя, – буркнул я, когда перед глазами всплыла картинка из прошлого. Судя по фотографиям, которые я сделал в доме, убийца левой рукой душил Карину, а правой бил ножом. – Сукин сын…

Если бы дело было только в Хабибе, то убийца на нем остановился бы. Тогда зачем преследовать Асият? Я допустил, что она увидела лицо гостя, и это послужило причиной убийства. Но при чем тут Карина и Кумсият? Зачем он пошел дальше? Зачем ты, гнида, пошел дальше?!

Стоп.

Судя по анализу следов крови на полу, убийца вначале прошел мимо комнаты Карины к Кумсият. Это может означать, что та вышла на шум. Затем, увидев картину убийства Асият на лестнице, вбежала в свою комнату, а за ней ворвался и убийца. Оставалась Карина, которая лежала в наушниках в своей кровати, в то время как убийца наносил как минимум двадцать с лишним ножевых ударов Кумсият.

Распечатка была не самой качественной: цифра 2 снизу полустерлась, а значит, могла быть и цифрой 3, то есть убийца вполне мог нанести четырнадцатилетней девочке тридцать ударов ножом.

– Кумсият… – проговорил я.

А ведь я так и не узнал деталей ее смерти. Тогда Заур не пустил меня в комнату, дав понять, что произошедшее там даже на фоне всего остального, увиденного мною, просто кошмар. Фотография ее также лежала среди остальных, но я не собирался ее смотреть, как не собирался и читать целый абзац полицейского отчета, описывавший версию ее убийства во всех деталях. Я вспомнил об утерянном дневнике, прочитанном мной на треть. О дневнике, который в некоторой степени сделал нас ближе друг к другу, ведь я был единственным, кто читал то, что она написала. Я один знал, что творилось у нее в душе.