Я схватил куртку, надел ботинки и вышел на свежий воздух. Минут через пятнадцать я уже стоял у двери, за которой жил мой сын. В этом мире не так уж много того, что доставляет мне радость. На самом деле почти ничего. Хотелось бы сказать, что сын – моя радость, но и отцовство с самого начала ощущалось мною как работа, наверное, даже как бремя. Однако и эта моя черствость, бездарность в роли отца открывала для меня что-то отдаленно похожее на радость: посещая сына иногда раз в неделю, иногда раз в месяц, я замечал, как он растет, меняется. И это, конечно же, проявлялось в нашем общении: если раньше его устраивало простое объяснение, то теперь появилось чисто арсеновское «почему» и нужны были те самые аргументы. Если раньше он боялся прыгнуть с дивана, то теперь прыгал, если раньше ему нельзя было есть шаурму, то теперь он уплетал ее без проблем, и все эти перемены были отчетливо видны со стороны. Особенно если встречаться раз в месяц (не считая последних месяцев, когда я немного поправил отцовские дела). Моя маленькая радость была в том, чтобы видеть, как он растет, и, наверное, в этом же было большое горе – видеть, как быстро он растет без меня. В последние полгода я дал себе слово встречаться с ним раз в неделю, хоть сейчас и не был ему особенно нужен. Все, что надо было в него заложить, было заложено мамой и новым отцом, а мне оставалось лишь наблюдать и иногда удивляться.
– Салам алейкум, – сказал я.
– Ваалейкум ассалам, – удивленно отозвался Мансур.
– Чет я поздно, – усмехнулся я. – Он уже спит?
– Кто там? – спросила откуда-то из кухни Асия.
– Арсен, – тихо ответил Мансур. – Заходи.
– Не, я хотел с Булатом посидеть во дворе. Походу, спит?
– Да, минут двадцать назад отрубился. Они с пацанами весь вечер бегали по двору, устал, наверное.
– Понял.
– Давай заходи, покушаем, чай, туда-сюда?
– Нет-нет. Если спит, то ничего. Я пойду.
Мансур надел тапочки и вместе со мной вышел в подъезд.
– Что-то случилось? – спросил он, прикрыв дверь.
– Нет, просто устал. Хотел с ним поболтать.
– Ну, ладно, – ответил он, задумавшись.
– Давай, – сказал я и пошел по ступенькам вниз.