– Эй, успокойся! – рявкнул Заур и этим привел меня в чувство.

На секунду я обрадовался, что старый добрый охотничий пес вернулся и голос еще при нем.

– Хорош паниковать. Если бы мог – убил бы. Соберись. Я дал тебе нож, и теперь у тебя информации больше всех. Моя башка не работает, как раньше. Памяти нет, долго думать не могу, так что от меня пользы мало. А ты умный. Ты до хуя умный! Поэтому соберись и начинай работать. Где нужно, я помогу. Хоть какие-то связи у меня еще остались.

– Заур.

– Что?

– Спасибо, что решил еще повоевать.

– Оставь эти сопли. Просто давай попробуем… в последний раз. На связи. – Не дожидаясь какой-либо реакции с моей стороны, Заур отключился.

«Попробуем в последний раз», – сказал он и, вероятно, был прав, но я не ощущал этого «раза», да и предыдущих тоже. Точнее, я понимал, что мы сделали уже две попытки раскрыть самое жестокое убийство в истории республики, а затем и отдельно каждый из нас предпринимал какие-то шаги. Но если говорить о моем состоянии, то не было никаких нескольких раз, никаких нескольких попыток. Это было и оставалось одно большое дело, которое все эти годы высасывало из меня жизнь. В действительности я никогда не прекращал свое расследование, да и не верил, что Заур останавливался. Мы оба вели его по-разному, я бежал, а он пил, и это доказывало, что мы все еще внутри процесса, как бы ни пытались оказаться вне его.

– Начнем сначала, – произнес я вслух.

Если раньше я брался исключительно за конкретные убийства, то в этот раз решил действовать масштабней. Собственно, это и была моя основная мысль в те последние годы, когда я бежал от событий в селе N. Я будто мысленно решил, что если однажды снова вернусь в эту игру, то пойду другим путем, возможно, более сложным, но другим. Подойду к делу еще более основательно. Само по себе убийство и мной, и полицией было изучено досконально. Органам больше копать было некуда, но у меня оставалось кое-что, включая, к примеру, дневник Кумсият. Правда, он исчез после пожара. Я не мог вспомнить ту ночь, не мог вспомнить, куда его дел. Если оставил в номере, очевидно, его украли. Еще одна неясность была связана с причастностью к делу Муртуза и Гасана. Рисунок ножа только укрепил меня в уверенности, что они все знали, а возможно, даже и совершили. Более того, я вспомнил, как Гасан во время своего ареста обвинял в убийстве Муртуза, и это окончательно сбивало с толку, потому что отца считать убийцей я больше никак не мог. Следующая мысль о нескольких убийцах, о каких-нибудь подражателях из сериалов и все в таком духе тоже меня беспокоила. Вполне возможно, кто-то продолжал «дело» убийцы. Один человек либо группа людей. Ну и была еще абсолютно дикая мысль, что эти убийства – какой-то театр всего села N. То есть каждый житель села знал, что там в действительности произошло, и все они покрывали друг друга, а я, как дурачок, бегал по селу, пытаясь найти убийцу, которыми были все вокруг меня.