Там никого нет.

На кухне копошится Роберт. Сначала я замечаю краем глаза его тень; пока поворачиваюсь, он уже успевает поднять взгляд и увидеть меня.

Роберт чуть великоват для стула, на котором сидит. Его рыжая шевелюра резко контрастирует с бирюзовой мебелью, а благодаря лохматому половику на полу вся кухня почему-то кажется мне частицей другого мира.

После недолгих сомнений я выдвигаю стул из-под стола и сажусь напротив Роберта; ножки скребут по полу, когда я устраиваюсь поудобнее.

На стене над дверным проемом висят часы. У них белый циферблат и черные цифры. Минутная стрелка свалилась с оси и лежит внизу; часовая остановилась на цифре три.

– Ты видел Макса? – спрашиваю я Роберта.

Он кивает.

– Сказал, что ему надо прогуляться. Собирался дойти до церкви и принести остатки меда.

– Ага, – говорю я.

Проходит несколько секунд.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я Роберта.

Он размышляет над ответом. Или же, как и я, толком не знает, что сказать. Несколько раз сжимает и разжимает кулак над поверхностью стола и задумчиво смотрит на него. Я вижу, что костяшки его пальцев красные и израненные.

– Я двинул кулаком в стену, – говорит Роберт таким тоном, словно его мысли находятся где-то далеко. – Мне почему-то показалось, что это поможет. Но ничего не изменилось…

– Здесь? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает он. – В школе.

Потом мы какое-то время сидим молча.

Я облизываю губы. Они сухие, и на них еще сохранился привкус губ Макса. Но сейчас я больше не хочу вспоминать о нем.

Наконец говорю:

– Не понимаю.

Сама не знаю, утверждение это или вопрос. Я снова произношу эти слова, и теперь они звучат как молитва.