– Не понимаю.

Роберт кладет на стол руки ладонями вниз. Они у него огромные и грубые, не соответствуют тонким запястьям.

– Да, – соглашается он. – И я тоже.

Я не знаю, говорим мы о Туне или Эмми, или о Сильверщерне. Пожалуй, обо всем сразу – или ни о чем.

Мои губы дрожат, я сжимаю их крепче.

– Там есть вода, – говорит Роберт и кивает в сторону мойки. На ней стоит керамический кувшин.

Я вопросительно приподнимаю брови.

– Я нашел его в шкафчике, – объясняет Роберт. – Он показался мне наиболее подходящей посудой.

– А откуда вода? – интересуюсь я.

– Сходил к реке, – объясняет Роберт. – Где-то час назад.

Слышу шум на втором этаже.

– Ей уже давали пить? – спрашиваю я Роберта.

Он смотрит на кувшин с водой в моей руке. Его ресницы ужасно светлые, почти невидимые, короткие и густые.

– Нет, – говорит он, предпочитая не встречаться со мной взглядом. Слова даются ему с трудом, он продолжает сквозь сжатые зубы: – Я не могу думать о том, что она там, наверху. Не могу. Мне сразу вспоминается то, что она сделала, и Эмми, и я просто хочу…

Он с такой силой сжимает кулаки на столе перед собой, что не до конца зажившая ранка на одной из его костяшек раскрывается. Крошечные капельки крови, выступившей из нее, похожи на драгоценные камни.

Мы снова долго сидим молча; я не знаю, что сказать. Но потом Роберт сам нарушает тишину.

– Отнеси воду наверх. Ей тоже надо попить, – говорит он тихо.

Меня одолевают сомнения.

– Если услышишь, что я топаю по полу, поднимайся.

Роберт медленно кивает.