В центре вздувшихся, выцветших, некогда цветастых обоев висит фотография.

Она та же самая. Я абсолютно уверена в этом.

Я думала, она существует в единственном экземпляре у бабушки… Но сейчас все они смотрят на меня из позолоченной рамки: бабушка с широкой улыбкой; Айна с угрюмым взглядом, родимым пятном и маленькими тонкими косичками; Стаффан с немного несуразным носом и массивным подбородком; Эльза с ее прямым, бескомпромиссным взглядом, который, кажется, прямо сквозь время впивается в меня, сидящую сейчас здесь, на диване.

«Я просто хочу рассказать вашу историю, – говорю я про себя. – Узнать, что же произошло. Разве это плохо?»

Слышу, как наверху закрывается дверь. Мужчины о чем-то тихо говорят между собой.

Эльза смотрит на меня со стены. Закрываю глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом.

Я так и не поняла, когда заснула.

Сейчас

Сейчас

Просыпаюсь от того, что к моей щеке прикасается чья-то рука.

Глаза мутные со сна, шея затекла и плохо двигается. При попытке сесть прямо с моих губ срывается тихий стон. Макс кладет руку мне на спину. Когда она касается синяка на ней, у меня создается ощущение, что он пилит мне ребра тупым кухонным ножом.

– Ай, ай, ай… Черт. Ай…

– Извини, – говорит Макс и торопливо отдергивает руку.

Я встряхиваю головой и осторожно отклоняюсь назад на спинку дивана. Когда спина начинает проходить, я понимаю, что у меня просто раскалывается голова над переносицей и вдобавок першит в горле.

Неужели я простудилась?

Хотя, скорее всего, это просто реакция на плесень.

Дверь гостиной прикрыта так, что осталась лишь крошечная щель. Я бросаю взгляд в сторону маленьких окон, выходящих в сад. Снаружи по-прежнему светло, но, судя по розовому оттенку, появившемуся в небе, день уже начал клониться к вечеру.

– Привет, – говорю я Максу, приняв удобное положение.

Он еле заметно улыбается мне тонкими губами и отвечает:

– Привет. Ты спала?