— Джейн, — он погладил большим пальцем ее шею. Он думал, что пианино заглушает его голос. — Ты все еще боишься, что тебя задушат?

Лора крепко зажмурила глаза. Она топала ногой, чтобы сохранять ритм, и била по клавишам все сильнее и звонче. На самом деле это было просто. Это было почти как играть в пинг-понг — одни и те же ноты то уходили, то возвращались.

— Я помню, как ты боялась за Эндрю. Говорила, что задыхаться — это как будто тебе на голову надевают пластиковый пакет. На двадцать секунд, верно?

Он признавался, что послал Капюшона. Лора замычала под музыку, надеясь, что вибрация ее челюсти не помешает Майку разобрать запись.

«Да, у меня подгибаются колени…»

— Тебе было страшно? — спросил Ник.

Она покачала головой, нажимая на правую педаль, чтобы струны завибрировали.

«Оставь меня на всю неделю…»

Ник сказал:

— Это все твоя вина, любовь моя, разве ты не понимаешь?

Лора перестала подпевать. Ей так же хорошо был знаком ритм угроз Ника, как и ритм этой песни.

— Это твоя вина, что мне пришлось послать Пенни на ферму.

Его губы терлись о ее ухо, словно наждачная бумага, но она не отодвигалась.

— Если бы ты просто дала мне то, чего я хотел, то Эдвин был бы жив, Клара была бы цела и Андреа была бы в безопасности. Все это на твоей совести, любовь моя, и все потому, что ты не слушала меня.

Соучастие.

Лора продолжала играть, хотя уже чувствовала, как огромный воздушный шар ее сердца начинает сдуваться. Он признался, что послал Паулу. Они записали его там, в темной комнатке. Деньки Ника на этом курорте были сочтены.

Но он не закончил.