Лора встала, смахнув с плеча его руку. Прошла мимо Ника, мимо больших пластиковых столов для пикника, мимо огороженной детской зоны. Но внезапно осознала, что действительно последний раз в жизни видит человека, который называл себя Николасом Харпом.
Она обернулась. Взглянула ему прямо в глаза и сказала:
— Меня теперь не сломать.
Послышалась еще пара хлопков, прежде чем комната погрузилась в тишину.
— Дорогая? — В улыбке Ника сверкнула холодная угроза.
— И мне не больно, — сказала она. — Я излечилась. Моя дочь излечила меня —
Он хохотнул.
— Ну ладно, Горюшко. Тебе пора бежать. Нужно еще принять кое-какие решения.
— Нет, — сказала она с той же непоколебимой решимостью, которую она продемонстрировала тридцать лет назад в доме на ферме. — Я никогда не выберу тебя. Неважно, какими будут остальные варианты. Ты — не мой выбор.
Он сжал челюсти. Она чувствовала, как в нем поднимается ярость.
— Я великолепна, — сказала она.
Он снова хохотнул, но ему уже не было смешно.
— Я великолепна, — повторила она, сжав опущенные кулаки. — Я великолепна, потому что я абсолютно неповторима. — Лора прижала руку к сердцу. — Я талантливая. Я красивая. Я потрясающая. И я нашла свой путь, Ник. И это был правильный путь, потому что эту дорогу я наметила себе сама.
Ник сложил руки на груди. Она его смущала.
— Мы обсудим это позже.
— Мы обсудим это в аду.
Лора развернулась. Она зашла за угол и встала у запертых дверей. У нее тряслись руки, пока она ждала, когда охранник найдет ключ. Дрожь поднялась к ее плечам, охватила ее тело, проникла в грудь. К тому времени, как открыли дверь, у нее уже стучали зубы.
Лора вошла в двери. За ними был еще один проход. Еще один ключ.
Ее зубы бились друг о друга, как морские камешки. Она посмотрела в окно. Майк стоял между двумя запертыми дверьми. Он выглядел обеспокоенным.