Голос трайтера был низким и одновременно мягким. Амайя подумала, что ей хотелось бы услышать его смех. Он наклонился и вытащил из скрюченных пальцев Дюпри маленький мешочек из козьей кожи, который Амайя заметила в больнице. Рассмотрел его и очень осторожно положил на подушку рядом с агентом.

— Вы знаете, что это? — прошептала Амайя женщине, стоявшей рядом.

— Это гри-гри, амулет, — легко ответила женщина.

Амайя посмотрела на нее с подозрением — ее удивил ответ женщины, к тому же она не надеялась его получить.

— Это амулет вуду. Кто-то очень любит этого человека и сделал для него амулет, потому что знал, что он в опасности. Если б он не захватил его с собой, то непременно умер бы.

Амайя почувствовала легкое головокружение: теперь она была уверена, что у нее температура. От этого, а может, из-за сверхъестественной атмосферы этого места после долгих часов, проведенных на солнце, у нее возникло ощущение нереальности происходящего. Она ощутила болезненное тянущее чувство в животе, прикинула числа и подсчитала, что это не менструация. Затем Амайя почувствовала еще один укол: боль распространилась по внутренней поверхности бедер и на поясницу, вызывая слабость. Она старалась не обращать на нее внимания, сосредоточившись на трайтере.

Тот сел в изголовье кровати, на которую уложили Дюпри. Затем опустился на колени на деревянный пол и положил руки ему на грудь, одновременно склонив голову и бормоча что-то — вероятно, молитвы или заклинания. Амайя не понимала, что он говорит, но откуда-то знала, что этот человек могущественен, что перед ней кротчайший из воинов, скромнейший из князей.

Он провел руками по туловищу Дюпри, по ногам, снова по голове, повторяя прежний или начиная новый ритуал. В нем чувствовалась неиссякаемая энергия и уверенность. Трайтер возлагал руки на Дюпри, словно вкладывая в его тело сокровище или укрывая его мягким одеялом, чтобы спасти от страданий. Затем встал и оглядел присутствующих.

Дюпри выглядел умиротворенным: глаза его были закрыты, руки вытянуты вдоль тела. Он больше не потел и, казалось, крепко спал.

— Мы должны оставить его одного; я вылечил его, теперь он должен исцелиться сам, — сказал трайтер.

— Он спит? — спросил Булл, хотя прозвучало это не как вопрос, а как утверждение.

— Нет, — ответил трайтер. И, не дав больше никаких объяснений, посмотрел на рыбаков, жестом велев им привести Медору.

* * *

В отличие от трайтера, никто из присутствующих не выразил сострадания, когда они откинули простыню, прикрывавшую Медору. Запах старой могилы растекся по воздуху, заставляя большинство зажать рот и нос руками или вытянутыми воротниками футболок. Кто-то вскрикнул от омерзения и страха. Одни крестились, другие целовали амулеты и ладанки, в зависимости от своих верований.