— Где ты была? Ты в порядке? — робко спросил дрожащим голосом.

— Успокойся, все хорошо, — безмятежно ответила жена. — Не могла уснуть и встала, чтобы выпить стакан молока.

Хуан так и не уснул. Росария вставала примерно раз в десять дней, посреди ночи, незадолго до рассвета, и выходила из дома. Возвращалась в утренних сумерках озябшая и умиротворенная, ложилась в постель и делала вид, что никуда не уходила.

Тысячу раз Хуан думал о том, чтобы поговорить с ней, тысячу раз размышлял о том, как начать разговор. Каждый раз, когда она уходила из дома, он ждал ее в темной спальне и представлял себе разговор: она войдет на рассвете, он застанет ее врасплох. Тогда у нее не будет другого выбора — придется объяснить ему, где она была, с кем встречалась, почему ушла из дома посреди ночи одна, к тому же беременная. А потом он слышал щелчок ключа в замке. Представлял, как Росария крепко сжимает связку, чтобы звяканье ключей не было слышно в безмолвном доме. Как мягко шуршит занавеска, которую они повесили на пороге, чтобы жара не проникала в дом. Как Росария осторожно поворачивает ручку входной двери, чтобы избежать щелчка. Скрипнет ступенька, потом шаги затихают. Эта осторожность, это вороватое и в то же время заботливое желание не быть обнаруженной заставляло его вернуться в постель всего за мгновение до того, как она войдет. Хуан убеждал себя в том, что причина ее молчания — скромность, что ее старание остаться незамеченной — забота о нем, а желание не быть застигнутой врасплох происходит от сожаления и стыда. Та первая ночь была только началом. Когда Росария наконец ложилась, он прислушивался к тому, как выравнивается ее дыхание и расслабляется тело. Вскоре она засыпала, а Хуан поворачивался на бок, чтобы видеть ее лицо, и чувствовал при этом одно: благодарность за то, что она вернулась. И несмотря на то, что каждый раз, когда она до самых родов уходила из дома, он обещал себе высказать ей все упреки, обвинения, подозрения и вопросы. Но в первую же ночь, еще не зная об этом, решил, что никогда ничего не скажет.

Да и что он мог сказать ей? Что собирался потребовать, если при виде жены, спящей с ним рядом, по-прежнему задавался вопросом, что забыла такая роскошная женщина рядом с таким недотепой, как он, не в силах поверить, что из множества мужчин она выбрала именно его, что она все еще с ним? Энграси уверяла, что он ведет себя как страус, засунувший голову в песок, чтобы не видеть происходящее. А Хуан чувствовал себя уткой, влюбленной в лебедя, которая понимает, что судьба даровала ей странную, непостижимую для других любовь, немыслимую удачу жить с этим необыкновенным существом. С Росарией он чувствовал себя неуязвимым, и все же никогда не забывал, что он маленький неуклюжий утенок рядом с роскошным лебедем, простой необразованный, невоспитанный мужик, живущий в обществе королевы. Как мог он подчинить ее себе, заставить ее быть с ним на равных?