Хуан успокаивался, убеждая себя ночь за ночью, что Росария никогда ничего ей не сделает. Лежа в кровати, он ждал, когда она снова встанет и пойдет к Амайе шептать темные слова. Он уверял себя в том, что девочка крепко спит и ни о чем не догадывается, — пока все эти угрозы не вылились в кромешную тьму той ночи, когда ему пришлось навсегда унести дочь из дома.

* * *

Хуан был из тех людей, которые знают предел своих возможностей. Такому человеку, как он, свойственны лишь спокойные, упорядоченные мысли, связанные с работой, заботой о семье, ответственностью и соблюдением различных правил. Таким он был с детства. Но были вещи, которыми он не владел, которые владели им самим. Хуан не владел даром слова, ему было мучительно называть вещи своими именами и думать о том, что все на свете имеет название. Он был из тех, кто уверен, что явление материализуется, стоит назвать его по имени, что всякие ужасы не заведутся в его жизни и в его семье, если он откажется их называть. Он яростно спорил с Энграси, уверявшей его в том, что Росария с самого рождения Амайи только и думала о том, чтобы убить ее.

…Хуан машинально покачал головой, стараясь отогнать от себя мысль, которая была слишком ужасна. Глубоко вздохнув, охваченный страхом и печалью, он взял желтый конверт, лежавший рядом на кровати, и оторвал кромку. Его глазам предстал темный пластиковый край рентгеновского снимка. Он сжал его пальцами, вытянул из конверта и поднес к глазам. На маленьком черепе дочери виднелись два зловещих белесых следа, оставшиеся на месте удара; их окружали серые потеки расползающегося кровотечения. Хуан закрыл глаза, из-под которых потекли слезы, бросил рентгеновский снимок на кровать и решительно встал.

* * *

Как и двенадцать лет назад, он горячо молился, чтобы она была рядом, чтобы ее отсутствие в их общей постели было связано с тем, что она поскользнулась на лестнице, почувствовала головокружение или ей стало плохо где-то в другом конце дома. Его одолевало жгучее желание, чтобы она упала и сломала руку или ногу, получила травму или увечье, лежала в пустой пекарне — все что угодно, лишь бы не очередная таинственная отлучка. Хуан еще раз проверил каждый уголок дома, зная, что не найдет ее. Затем взял ключ от пекарни, накинул поверх пижамы пальто и вышел в ночной туман спящего Элисондо, чью тишину нарушало лишь журчание невидимой реки. Дошел до пекарни; внутри было темно, и все же он открыл дверь и осмотрел помещение. Росарии там не было. На мгновение он в отчаянии прислонился к двери, зная, что бессилен что-либо сделать.