—
Весь день Энграси чувствовала тревогу. После визита французских полицейских Джоксепи предупредила ее:
— Энграси, ты не должна оставлять ее одну ни на миг. Ходи с ней повсюду. Не позволяй ей за дверь выглянуть без Ипара, если эта французская инспекторша говорит, что они так опасны…
Игнасио, как всегда молчавший, покачал головой в знак несогласия.
— Энграси, Ипар умрет за нее, но ненависть, которая ведет человека, способного на подобные вещи, не остановится перед собакой.
Энграси мрачно кивнула. Игнасио был прав.
— Я уже давно думаю, не отправить ли Амайю куда-нибудь учиться… По правде сказать, она сама предложила. Она очень умна и очень хорошо учится. Несколько месяцев назад учитель рассказывал ей о школе-интернате в Памплоне. Это очень хорошая школа, где преподают на английском, она будет там всю неделю. Некоторые ребята возвращаются домой только на каникулы. Если понадобится, я могу навещать ее по выходным.
— Если б это была моя девочка, я бы не раздумывала, особенно после того, что нам рассказали.
Энграси действительно много об этом размышляла, несколько дней обдумывала это всерьез, и не из-за эпизода с французской машиной, а потому, что не могла выкинуть из головы последние слова Росарии: «С того дня, как родилась эта девочка, я знала, что у каждого из нас свое предназначение: Амайю ждет ее судьба, а меня — своя».
Энграси спустилась по лестнице и вошла в гостиную. Бросив в огонь пару деревяшек, подошла к буфету. Вынула ключ, висевший на шее, открыла ящик, достала черный шелковый сверток и положила на стол. Усевшись перед ним, один за другим развязала узлы платка, стягивающего колоду марсельского Таро. Энграси смотрела на карты с некоторым страхом, как на необходимое, но горькое лекарство, заранее тяготясь гнетом предстоящего откровения.
Она медленно перетасовала карты, не сводя с них глаз и сосредотачиваясь на задуманном вопросе. Положила колоду на стол, разделила и снова перетасовала. Энграси никогда не вытаскивала карты. Колода была старой и засаленной, и она знала ее так хорошо, что, разложив на столе карты рубашкой кверху, могла различить следы, оставленные временем на обратной стороне и в уголках. Делая расклад для себя, она использовала цыганский метод, когда берешь десять карт, оказавшихся в верхней части колоды. Энграси сняла их одну за другой и выложила в кельтский крест. Перевернула первую карту, которая в данном случае представляла собой Амайю. Карта называлась «Звезда». На ней была изображена обнаженная красавица, льющая воду мудрости в реку, которая теряется на горизонте, а над ней — прозрачное звездное небо. Увидев карту, Энграси улыбнулась. Да, это ее девочка. Эта карта лучше всего отражает юность, красоту, сияние души. Ясность сбалансированного ума, позволяющая различать истину и отчетливо видеть то, что другим не дано. Карта говорила о светлом будущем, об удаче, об улыбке судьбы, о небе, которое будет милостиво к Амайе. Энграси достала из колоды следующую карту и перевернула, хотя заранее знала, что это за карта, еще не видя пустых глазниц смерти, рубящей головы на поле брани. Она не спешила положить ее поверх «Звезды», и карта будто бы нависла над спящей девочкой. Энграси держала ее в воздухе, не позволяя картам соприкасаться. «Смерть», самая страшная карта в колоде, не всегда символизировала смерть как таковую. Часто — скорее всего, и сейчас — она говорила о неизбежном, о неминуемом, о судьбе, которая сплетается вокруг нас, а мы не в силах ее избежать. Об опасности, но также и о возможности скорейшим образом ее избежать.