Слезы высохли, мысли обрели пугающую ясность. Он должен это сделать. Хуан был полон решимости; но когда он попытался заговорить, голос, дрожащий от тоски, прозвучал слишком глухо.

— Росария, — прошептал он. — Росария убьет нашу дочь.

Поднес руки ко рту, пораженный чудовищностью собственных слов, словно все еще надеясь удержать внутри весь этот ужас. Но, смиряясь с неизбежным, Хуан уронил руки и издал яростный, надрывный стон, не похожий на человеческий. Да, он всегда знал это, страшное понимание всегда жило у него внутри, а он старательно его замалчивал — и вот каким-то образом, назвав по имени, выпустил на свободу всю его безграничную жестокость. Хуан вышел из пекарни, не закрыв за собой дверь, и побежал по мокрым от речного тумана булыжникам к дому сестры.

Глава 55 Энграси

Глава 55

Энграси

Элисондо

Ипар поднял уши и посмотрел на Энграси; морда его выражала огорчение и смирение. Он снова забрался на кровать, несмотря на то что Энграси постелила ему лежанку на полу рядом с кроватью Амайи. Девочка обняла собаку за шею, ее рука утонула в пушистой шерсти. Энграси прекрасно знала, что, стоит ей отвернуться, Амайя укладывает собаку рядом с собой. Снисходительно улыбнувшись, она поднесла палец к губам, чтобы пес не шумел. Ипар вздохнул и улегся на бок, словно понял значение ее сигнала. Энграси прислонилась к двери, любуясь спящей девочкой. Кровать заливал мягкий свет ночной лампы, которая всегда оставалась включенной, чтобы Амайя спокойно спала — или, вернее, проснувшись посреди ночи, осознав рядом чье-то присутствие, сразу поняла, где она, и не тревожилась. Золотисто-русые волосы Амайи рассыпались по подушке, лампа подсвечивала их мягкие волны. У нее были красивые волосы чуть ниже плеч; Энграси мечтала, чтобы они отросли до тех пор, пока сама девочка не попросит себя подстричь. Светлые крепкие волосы были отличительным признаком всех членов семьи, включая саму Энграси, подумала она, поднеся к голове руку. Такие же были у ее собственной матери, Хуаниты, бабушки Амайи. Длинные золотистые локоны отличали Амайю от сестер. Однажды Росария заплела их, а затем неровно, кое-как отстригла ножницами, придав девочке жалкий и нелепый вид, который уже тогда должен был вызвать тревогу. Энграси часто думала об этом, о днях, предшествовавших той ночи, когда девочка чуть не погибла от рук матери. Вокруг нее сжималось кольцо насилия; одежда, которую ее заставляли носить, еда, которую заставляли есть, нелепо остриженные волосы — все это было сигналом бедствия. Энграси покачала головой. Как часто молчание делает нас сообщниками: мы видим признаки надвигающейся беды и ничего не предпринимаем…