Миссис Голдмаунтин оказалась хрупкой подвижной женщиной, очень смуглой, лишенной возраста, но тщательно накрашенной и ухоженной. Я узнал ее издалека: фотографии, на которых она улыбалась президенту или вице-президенту или собственной собачке, великолепному белому пуделю, которому подавали еду на отдельный стол, стоявший рядом с ней на всех государственных торжествах, часто появлялись в журналах. «Гермиона любит интересных людей», — цитировали ее газеты. В самом деле, нравились пуделю Гермионе известные люди или нет, мы никогда не узнаем; однако то, что говорила миссис Голдмаунтин, было одной из существенных деталей светской жизни Вашингтона, и она действительно нравилась известным людям, потому что привлекала к ним внимание и устраивала роскошные приемы, на которых они имели возможность встречаться с другими знаменитостями. Один из законов природы состоит в том, что знаменитости обожают друг друга… И сама мысль об известности волнует их гораздо больше, чем среднего гражданина, который никогда не видел кинозвезду и редко дает себе труд увидеть собственного конгрессмена, если предположить, что он знает, кто его представитель в конгрессе.

Я огляделся в поисках пуделя, но собачки нигде не было видно.

— Элен Роудс! Ах, бедняжка! — Миссис Голдмаунтин жадно обняла ее, в маленьких черных глазках блеснул живой интерес: для нее это было несомненной удачей. Нас представили, и каждый получил свою порцию ослепительной улыбки. Ее зубы сверкали почти так же, как знаменитые фамильные изумруды, сверкавшие на ее шее, как цепочка зеленых огней светофоров. Мистер Голдмаунтин был необычайно богат; несколько лет назад он отправился к праотцам или, как говорила моя секретарша мисс Флин, поспешил вперед… оставив состояние жене.

— Я так тронута, мой бедный ангел, — говорила миссис Голдмаунтин, держа руки Элен в своих и пристально вглядываясь ей в лицо. — Я понимаю, вы так любили своего бедного отца…

— Я хотела вас повидать. — Ложь очень естественно слетела с коралловых губок Элен.

— Как ваша мать? Она потрясена?

— Очень… мы все потрясены.

— О, это так ужасно!

— Да.

— Министр юстиции сказал мне вчера, что его наверняка выдвинули бы в президенты.

— Ах!

— Каким бы он был дивным президентом… Как нам будет его недоставать! Всем нам. Мне ужасно хотелось присутствовать на похоронах, но меня посетили маркиза Эддердейл и курфюрст Саксонский и Веймарский, и мы никак не могли поехать. Я послала цветы.

— Мама была вам так признательна…

— Дорогая моя, я необычайно взволнована; вы просто ангел, что приехали… — Потом она вдруг оглянулась через плечо на посла, который только что прибыл со всей свитой, солидно сверкавшей орденами и лентами. И прежде чем мы успели опомниться, нас бросили на произвол судьбы, а энергичный голос нашей хозяйки обрушил град комплиментов и любезностей на посла и его сопровождающих.