— Но Камилла не знала, кто был ее настоящим отцом?

— Многие годы не знала. Однако Вентуорт подозревал правду, он сблизился с моим мужем… То, что я вам сейчас рассказываю, абсолютно конфиденциально; хотя кое-что вы сможете использовать. Позже я скажу вам, что хотелось бы рассказать общественности… Вентуорт пытался осторожно шантажировать моего мужа. Сначала одна услуга, потом другая. Мы послали его племянников в Вест-Пойнт. Мы помогли его зятю занять теплое место… Все это довольно обычные услуги. Потом его требования стали неразумными, и муж отказался их выполнять. Вентуорт пришел ко мне и рассказал историю Камиллы, вот как я узнала правду. Он угрожал рассказать об этом всем, но Ли нельзя было заставить уступить. Когда он приходил к какому-то решению, то становился непоколебимым, как скала. Вентуорт рассказал правду Камилле, и она ушла от него, ушла из его дома и стала работать. Она обеспечивала себя до тех пор, пока не вышла за Роджера.

— Позднее Вентуорт продолжал об этом говорить?

— Да, но это было бесполезно. Вы же знаете, такие вещи зачастую приводят к обратным результатам. Большая часть газет поддерживала Ли и не печатала распространяемые Вентуортом слухи. А так как не существовало никаких доказательств, были только его слова против слов Ли. Во время одной из предвыборных кампаний историю Камиллы использовали против нас, но ничего этим не добились. Когда издатель одной из наших газет обратился с вопросом, что делать в связи с этими слухами, Ли сказал: «Пишите правду». Думаю, занятая им позиция помогла выиграть выборы.

Она явно очень гордилась своим ужасным мужем. И я не мог ее осуждать. Сильный и гордый, он действительно походил на скалу.

— Я хотела бы, — твердо сказала она, — чтобы вы написали правду, что Камилла была его дочерью от фактического брака и что, учитывая все обстоятельства, он в любом случае был хорошим отцом и упомянул ее в завещании наравне с нашей дочерью и со мной.

— Сделаю, — скромно обещал я, с трудом сдерживая возбуждение. До сих пор ни единому журналисту не приходило в голову исследовать ранние годы сенатора.

— Я буду вам признательна, — грустно сказала она.

— Скажите, — спросил я, неожиданно расхрабрившись, — кто убил сенатора?

— Если бы я знала… — она рассеянно смотрела на огонь. — Не имею ни малейшего представления. Я даже не осмеливаюсь подумать… Все так похоже на «бумажный след»…[10]

2

2

Мысль была оскорбительной, но кто же еще? Бумажный след… Она пыталась подать мне своего рода сигнал, это была отчаянная попытка установить связь, потому что… потому что она панически боялась… убийцы? Хотя меня удивляло почему, если она действительно написала мне письмо, то почему не высказала там все прямо, вместо того чтобы намекать таким косвенным образом. Охота за бумагами: сказано было именно так.