Больше говорить было не о чем, разговор иссяк. То, что мне нужно было, я уже выяснил, так что теперь осталось вежливо откланяться. Вербена ничего не сказала.

— Ну? — спросил Уинтерс, догоняя меня в коридоре.

— Все в порядке, дорогой страж закона.

— Не острите.

— Такова моя натура, — рассмеялся я.

В холле мы наткнулись на Джонсона Ледбеттера. Тот больше, чем обычно, походил на усталого рассерженного буйвола. Он энергично, хотя и неискренне, меня приветствовал. Я бросил Уинтерса и отвел губернатора в угол. Политики, сновавшие мимо, отводили глаза: он был падшей звездой, и никто не хотел подхватить бациллу неудачи, которая, как знают профессионалы, весьма заразна.

— Сенатор, мы увидимся сегодня вечером?

— Конечно, я приеду. А что должно произойти?

— Я собираюсь назвать убийцу Руфуса Холлистера и Леандера Роудса.

Лицо Ледбеттера не дрогнуло.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете.

— Да, знаю. Если можно, хотелось бы выяснить один вопрос: что произошло, когда вы разговаривали с Руфусом перед его убийством?

— Это личное.

Я пошел напролом.

— Сенатор, вам придется рассказать об этом в суде.

— Не вижу, какое это имеет отношение к убийствам, — возразил он, но не слишком убежденно.

— Уверен, Уинтерс сможет сделать так, чтобы вас не вызвали в качестве свидетеля, если мы будем знать, что произошло. — В этот момент мне хотелось покрепче повязать Уинтерса.

— Мы обсуждали дела двух компаний, о чем вы, конечно, читали в газетах.

— И что он вам сказал?

— Что существует опасность разоблачения, что федеральная комиссия готова опубликовать результаты проверки и начать официальное расследование. Я заявил, что не имею к этому ни малейшего отношения, хотя мое имя фигурирует в бумагах и существуют акции, приобретенные на мое имя.