Он вышел из «жигулей» и подошел к немцу.

— Эй, камрад! — он поманил его пальцем. — Ты, это… Как бы поточнее тебе объяснить… Черт, немецкого не знаю…

— Вы есть можете говорить по-русски. Я понимайт…

Вашко обрадовался и, отчаянно жестикулируя, торопливо пробормотал:

— Осторожность! Понял? Ахтунг! Видишь тех черных — они, похоже, хотят твои лекарства ауфвидерзеен сделать. Понял?

— Спасибо предупреждение. Я есть давно понял все это. Но вы за меня не сильно есть бояться. Я под охраной международных конвенций и «Красный крест»…

— Чудак ты, камрад, как я посмотрю… Они ж тебя, может, и не тронут, хотя я не стану ручаться, но авто твое разделают так, что не узнаешь…

Курт озадаченно посмотрел на Вашко. Похоже, про порчу машины он не думал. Выбрав из сумки с инструментами блестящую полуметровую монтировку, он задумчиво взвесил ее на руке и еще раз посмотрел на Вашко.

— Слабовато… — разочаровал его Вашко. — А баллончика на всякий пожарный нет?

— Вы есть спрашивать огнетушитель? Зачем?

— Да нет — это просто поговорка такая — «на всякий пожарный» — Баллончик против преступников — Си-Эс, там, какой… Для защиты…

Курт нахмурился еще больше и подбросил на руке монтировку: «Это есть оружие пролетариата, как у вас говорил Ленин».

— Ну, гляди, камрад, слабовато это… — Он посмотрел, как Курт принялся оттирать руки, убирать инструмент и доставать из коробочек бутерброды. — Слышь, камрад! У тебя машина запирается?

— Есть ключ. Какие проблемы?

— Пойдем суп есть. Тут рядом кафе…

Курт улыбнулся и поблагодарил, отказываясь.

— Рубль нейн. Нет советских, только марк.

— Ничего. Я угощаю. На суп со вторым хватит…

Курт мечтательно закатил глаза к небу — по-прежнему серому, хотя и с намечающимися голубыми проблесками. Солнце изредка начало падать на зазеленевшую траву.

— О, суп! Щи, окрошка, борщ…