Он набрал второй номер. Трубку на том конце сняла женщина. Говорила она с сильным грузинским акцентом:

— Квартира Гоглидзе…

— Гамарджоба, калбатоно Манана. Вашко говорит…

— Ах, Иосиф Петрович, — обрадовалась жена Гоглидзе. — Зачем обижаете, дорогой? Давно в гости не заходили почему? Мы же каждый день говорим с Гоги только о вас…

«Врет, конечно, — подумал Вашко. — Это у них, как у японцев, сто тридцать три тысячи форм вежливости…»

— Хорошо или плохо говорите?

— Зачем обижаете, батоно Иосиф? Конечно, хорошо…

— Твой джигит дома?

— Вай, какая жалость — на работе. Он был бы счастлив, что вы звоните…

— Не знаешь, что у них там? Операция какая?

— Не знаю. Сказал, что будет очень поздно…

— Ладно. Передавай привет…

— Спасибо!

Он снова положил трубку. Звонить кому-либо с бывшей работы не имело никакого смысла. Все в бегах — так было при нем, так будет и после его смерти. Одно слово — уголовный розыск.

На лестнице он нос к носу столкнулся с соседом. Тот тоже был невесел, но, завидев соседа, улыбнулся:

— Привет, Иосиф!

Этот молоденький военный, капитан, приехал в их дом лет шесть тому назад и за все это время стал только майором. Видать, и в Москве не всем звания идут споро, хотя молва говорит об обратном: попадешь в штаб, готовь красный материал для лампасов.

— Здорово, Василий! Чего унылый?

Майор снял фуражку, протер тряпочкой, похожей на носовой платок, подкладку и посмотрел не то что с грустью, а даже с тоской на Вашко.

— Затрахался, понимаешь… Сегодня опять эти мамаши бой дали — я тебе скажу…