— Как будто уменьшилось количество коробок с лекарствами.

— Намного?

— Больше, чем в половину. А взамен… — Он бросил на землю бумажный мешок. — Вот!

Из мешка посыпались обрывки газет, промасленные тряпки.

— Интересное дело, — промолвил Вашко.

И они все втроем исчезли под тентом. Некоторое время там шла порядочная возня, а потом на дорогу полетел всякий мусор.

Ты отходил от машины? Там, во дворе у гвардейцев? — поинтересовался Стив.

Курт растирал ладонью грязь по щеке:

— Конечно. По надобностям. За водой. Но не более, чем на десять минут…

Вот бисовы дети! — изумился Вашко. — То, что не сделали в Москве, сделали в Тбилиси. Сколько вообще коробок осталось?

— Около восьмидесяти.

— Черт с ними, — раздраженно заметил Стив. — Сколько есть, столько и довезем. Не в них счастье… Надо быстрее заканчивать эту эпопею. Основное мы уже сделали.

Курт посмотрел на Стива, потом на Вашко и промолчал. Так же молча он орудовал шлангами, перебрасывал их концы в бак, щелкал кнопками, включая и выключая насосы. Вскоре мотор привычно набрал обороты.

— Сколько до границы с Арменией? — поинтересовался Стив у Вашко.

Тот достал из ниши карту и долго водил по ней пальцем.

Проехали, похоже… Вроде до Кировакана совсем немного. А там Ленинакан, Октемберян и до Еревана рукой подать.

— А как дорога до Карабаха? — попытался заглянуть Курт.

А нет никакой дороги. Только вертолетом. Но это уже не наша задача. Пусть сами перебрасывают. Сдадим под расписку, и точка.

— Резонно… — ответил Стив и погрузился в долгое молчание.

Еще никогда ему не приходилось испытывать такое тягостное чувство. Фактически, он не справился с поставленной задачей. Роберт Вил! Ах, Роберт, Роберт… Что-то он сейчас говорит на Лубянке? Наверное, оправдывает все любовной историей. Мол, встретил девушку, потерял сознание, очнулся обрученным… Держать его взаперти кагэбэшникам нет никакого смысла — отдадут по дипломатическим каналам. Чего доброго он вернется в Штаты быстрее него самого… А здесь не очень-то понятно, как вообще добираться. Через Москву путь, похоже, закрыт! И остается только один — вперед, вперед, вперед…