Ангелы не спят, ангелы живут среди звезд и облаков, изредка смотрят вниз, удивляясь, до чего же нелепое племя люди. Что ангелу на земле делать? А еще ангелы бессмертны.

Могила ангела — это, вероятнее всего, аллегория. Или метафора — я не слишком хорошо ориентируюсь в литературных терминах, со школьного курса в памяти остались только эти два: аллегория и метафора. А, еще гипербола. Или гипербола — это уже из математики?

Ладно, бес с ней, с литературой, думать надо в другую сторону. Могила ангела — это… Даже близко не представляю, что это. Книга? Чья-нибудь гробница? Дом?

Может, мне нужно отыскать дом на Лисьем острове? Нет, слишком просто, дом — не иголка, уж если он построен, то стоит, чего искать. Тогда не дом, а, скажем, место в доме. Какой-нибудь погреб или тайную комнату? А при чем здесь черный лотос? Насколько мне известно, черных лотосов в природе не существует, выходит, очередная метафора.

Нет, так я никогда не найду ни могилу, ни лотос. Может, если поехать на остров, ситуация прояснится? Наверное. Интересно, Лара бывала там или нет? Думаю, бывала, иначе как она догадалась? Телефонный террорист упомянул, будто Лара дважды солгала, один раз когда сказала, где искать, а гадкий карлик ничего не нашел, и второй, когда упомянула про дневник.

Дневник! Ну, конечно! У меня испарина на лбу выступила от осознания важности сделанного только что открытия. Карлик не знает про дневник, а я знаю. И я могу расшифровать! Должна же была она хоть какую-то подсказку оставить!

Идея требовала немедленного воплощения, да и все равно не спится. Стараясь не разбудить Тимура, я вышла в коридор — точно помню, что засовывала дневник в пакет, там он и обнаружился. Устроиться решила на кухне, а, чтобы не так грустно было читать Ларины записи, поставила чайник, и занялась делом.

Вот расшифрую дневник к утру, узнаю все и пойду в милицию, пусть ловят карлика, как-никак он признался в совершенном убийстве, а еще мне угрожал. Мысль о возмездии согревала лучше чая, и работа спорилась.

— Не спится? — На кухню заглянул Тимур. Все-таки разбудила, а ведь так старалась не шуметь. Салаватов был сонный, взъерошенный и слегка растерянный, точно сурок, который вышел из спячки и обнаружил, что на улице еще зима. Он широко зевнул, лениво потянулся и только после этого спросил:

— Что делаешь?

— Ничего, иди спать. — Делиться Лариными откровениями не хотелось. Ладно я, я с пеленок усвоила, что глупая, некрасивая, никчемушная и вообще непонятно для чего живу, поэтому и к записям отнеслась спокойно. А Тимура жалко, он подобного отношения не заслуживал. Пусть уж остается в счастливом заблуждении относительно моей сестры, пусть думает, что она его любила.