— Иди спать. — Повторила я.

Удивительно, но Тимур послушно поднялся, зевнул, да так заразительно, что и у меня непроизвольно челюсть вниз поехала, и приказал напоследок:

— Ты тоже иди, нечего здесь…

Что именно мне «нечего здесь», Салаватов не уточнил, зато, стоило ему выйти с кухни, как у меня сразу стали слипаться глаза, и мозги отказывались работать: организм настоятельно требовал отдыха. Сопротивляться я не стала, черт с ним, с дневником, завтра добью.

Последнее, что помню: мерный, уютный шелест дождя за окном.

Год 1905. Продолжение

Год 1905. Продолжение

Пани Наталья узнала платье, узнала с первого взгляда, о чем и заявила в голос. Аполлон Бенедиктович был поражен ее выдержкой: ни обморока, ни истерики, лишь смертельная бледность да дрожащий голос выдавали волнение. А то и правда, скажи какой благородной девице, что ее наряд был обнаружен в лесу под грудой черепов, пусть даже звериных, тут без обморока никак. Про черепа Федор проговорился, сам Палевич ни за что не стал бы волновать панночку. Ей и без сегодняшнего происшествия тяжко приходилось. Однако, несмотря на все свое уважение и понимание ситуации, в которую попала девушка, Аполлон Бенедиктович настоял на допросе. Впрочем, пани Наталия не возражала.

— Это ведь поможет Николаю, правда? — Только и спросила она.

— Я надеюсь.

— Тогда спрашивайте.

Даже днем в доме было сумрачно, и платье, выложенное Палевичем на пол — портить грязью мебель он не решился — выглядело большой грязной тряпкой.

— Значит, это ваш наряд?

— Мой.