Я проснулась от тишины. Всю ночь выл ветер, снаружи что-то хлопало, трещало. Падало, стучалось в стены, гремел гром, стучал по крыше дождь, и вдруг тишина. В доме темно. Из-за плотно закрытых ставен нельзя понять, день на улице или глубокая ночь. Надо выйти и посмотреть. Надо…

Наружу тянуло с непонятной мне самой силой, которой невозможно быдл противится. Да и зачем. Если очень хочется, то можно. И, быстренько одевшись, пригладив руками волосы — искать расческу и зеркало было лень — я спустилась вниз.

Все-таки день, точнее утро: окна в гостиной распахнуты настежь, приглашая ветер и солнце заглянуть в дом. На полу грелась целое семейство солнечных зайчиков. Они выглядели такими теплыми и радостными, что я не удержалась и, разувшись, стала в центр самого большого и яркого пятна. Горячий пол щекотал ступни, а избыток солнца заставлял жмуриться. Теплые лучи гладили кожу, волосы, воздух пах травой и свободой, хотелось выбраться из дома и бежать, бежать по мокрой траве, сколько будет сил.

Я обратила внимание на эти голоса только потому, что они совершенно не вписывались в это утро. В них звучала целая гамма чувств: страх, раздражение и, самое главное, ненависть. Честное слово, сначала я подумала, что Салаватов вновь с Мареком ссорится, но… но один из голосов принадлежал женщине! Откуда на острове взялась женщина? И о чем разговор? Пожалуй, в другое время я бы не стала подслушивать, это неприлично, но в последнее время вокруг творилось столько всяких странностей, что…

В общем, я тихонько, стараясь не создавать шума, подобралась поближе. Голоса просачивались в дом через приоткрытое окно, я же стала рядом с окном и прижалась к стене. Холодная, и стоять неудобно, но потерплю как-нибудь.

— Ты уверена? — Это Марек, он перепуган до неприличия, жаль, не вижу выражения лица, но в голосе даже не страх — ужас.

— Уверена. — Женщина. Я не ошиблась, на острове действительно была женщина, и она, в отличие от Марека, не боялась. Более того, в ее насмешливом тоне то и дело проскальзывали презрительные нотки. — Если бы я не была уверена, то не приехала бы сюда.

— Но… Сонечка, милая, может быть есть другой способ…

— Марек, очнись. — Милая Сонечка рявкнула так, что я присела. Вот это дама, железная леди, а Марек — тряпка. — Другого способа нет. Ты хочешь жить в нищете? Ты хочешь из своей квартиры переехать в коммуналку, где тебе придется бок о бок существовать с алкоголиками или семьей цыган? Хочешь собирать бутылки по паркам, а на вырученные деньги жрать черствый хлеб с бумажной колбасой, запивая все это дешевым пойлом? Хочешь спиться от безысходности? Носить тряпки не от кутюр, а от помойки? Я тебя спрашиваю, хочешь?